Унтер-офицер успокаивающе махнул рукой, и колонна медленно пошла нам навстречу.

— Взвод! Внимание! — голос Новиков ощутимо дрожал от напряжения. — Впереди движется колонна пленных под конвоем трех немцев.

Народ заволновался, непроизвольно загремел амуницией. Дихтяренко подался вперед, нервно спросил:

— Ну, и что в этот раз делать будем?

Герр лейтенант не задумываясь, ответил:

— Мочить. Мочить будем! Такого шанса нам больше может и не представиться. Их всего трое! — Николай со второго раза повесил каску на автоматный подсумок, несколько секунд помолчал и начал отдавать приказания. Нестеров, Курков! Унтер-офицер ваш. Смотрите — у него "МП"! Не дай, Бог успеет стрельнуть! Федя, второй немец твой…

Новиков подробно рассказывал, что и кому делать. А у меня, чем ближе мы подходили к немцам, тем сильнее тряслись колени. Что бы немного успокоиться, несколько раз глубоко вздохнул полной грудью. Потом расстегнул чехол, вытащил саперную лопатку, засунул её за пояс. Черт! Неудобно! Быстро вытащить лопатку мешает граната. Затолкнул гранату в сапог. Вот теперь другое дело! Теперь всё хорошо..

Курков стиснув зубы, смотрит прямо перед собой. Его сильно трясёт. Герр лейтенант вытирает пилоткой мокрый лоб:

— Когда я скажу: "Пройсс, дай флягу", сразу начинаем атаку. Всё понятно? И расслабьтесь, на вас лица нет. Не забывайте — мы солдаты непобедимого Рейха. Мы прошли от Бреста до Волги, по пути видели тысячи, сотни тысяч пленных. Мы их не замечаем, они для нас никто! Они вообще не люди!

Я считаю шаги. Десять, двадцать. Сзади тяжело дышит Дихтяренко. Он передал пулемет Жеке, что-то мычит себе под нос. Снова считаю. Тридцать, сорок. Нет сил, хочется лечь на землю, и бездумно смотреть в небо. Пятьдесят, шестьдесят. Уже отчетливо видно лицо впереди идущего фрица. Он весь какой-то нескладный, худой, приклад винтовки за малым не достает до земли. Семьдесят, восемьдесят. За мелким фрицем первыми в колонне пленных шагают два красноармейца. Один такого же роста, как и конвоир, со смешными оттопыренными ушами на круглой стриженной под ноль голове. Кто по национальности не понятно, но явно не славянин. Второй выше его на голову, кряжистый, длинные руки безвольно болтаются вдоль тела. Девяносто, сто. Немцы отдают честь Новикову, тот вяло отвечает. Один из пленных, молодой парнишка с одним кубиком на петлице окидывает меня таким ненавидящим взглядом, что я буквально физически его ощущаю. Проходим мимо унтера. Он, почему-то чуть приоткрыв рот, смотрит прямо на меня, автомат беспечно болтается на плече. Новиков оборачивается:

— Пройсс, дай флягу, пить хочется!

Взвод останавливается, сзади хрипит Фёдор. Делаю два шага направо, подхожу к унтеру, подмигиваю ему правым глазом, в следующее мгновенье выхватываю из-за пояса лопатку и со всей силы, наотмашь бью немца по голове. В последний момент рука дергается, лопатка летит унтеру прямо в лицо, немец визжит. Бью еще раз. Потом еще раз и еще. Наш строй рассыпается, мелькают приклады. Фёдор броском сшибает конвоира, идущего сбоку от пленных, и уже лежачего, прижав всем телом к земле, бьёт отверткой в горло. Возле Фёдора бестолково размахивая винтовкой, суетится кто-то из наших. Сзади крик, мелкого немца бьют кулаками по лицу. Торопов мёртвой хваткой вцепляется в его винтовку. Неожиданно немец вырывается из рук парней, с дикими криками бежит в поле. Его догоняют, валят на землю, месят прикладами. Над дорогой стоит сплошной мат. Красноармейцы замерли неподвижно, похоже, даже не дышат.

У меня под ногами валяется на спине унтер с изрубленной головой, дорожная пыль жадно впитывает в себя кровь. Её много. Дрожащими руками безуспешно пытаюсь вложить лопатку обратно в чехол. Подходит Курков, его лицо заляпано кровью. Не понимаю. Кто, где?

— Миша, что с тобой! Зацепило?

Курков с явной опаской смотрит на саперную лопатку в моей руке:

— Сергей, я же стоял за спиной у немца! Ты, что меня не видел?

В ушах звон, в висках стучит скоростным экспрессом кровь. Трясу головой, пытаясь сбросить с себя неприятное состояние. Медленно показываю рукой на мертвого унтера:

— Не видел, Миша. Так это тебе от него прилетело!

В голове перестаёт шуметь, звуки вновь обретают чёткость, наваливается тяжёлый запах свежей крови. Ого! А меня основательно во время боя прихватило. Не ожидал. Внимательно разглядываю убитого мной немца. Зрелище крайне отвратительное. Вот уж не думал, что я так смогу. Честно говоря, до сегодняшнего дня и представить не мог, что убью человека. Впрочем, лежащий возле моих ног унтер-офицер — не человек. Это жестокий, крайне опасный враг, пришедший для того чтобы захватить мою землю и уничтожить мой народ. Мне ничего объяснять и доказывать по этому поводу не надо. Я всё отлично помню. Ничего не забыл.

Сзади чья-то рука опустилась мне на плечо. Оборачиваюсь. Герр лейтенант с эффектно висящим на груди мосфильмовским автоматом несколько секунд пристально смотрит мне в глаза, и негромко произносит:

— Смотрю с тобой все в порядке, — потом еще раз внимательно окинул меня взглядом, довольно кивнул, и обратился к стоящему рядом Куркову.

— Собрать оружие! Вообще, собери всё ценное. Потом разберемся. Трупы оттащи с дороги подальше в поле!

Мишка непонимающе посмотрел на Новикова и озадаченно спросил:

— Герр лейтенант, а что, я один трупы таскать буду?

Николай, жалостливо посмотрел на командира первого отделения:

— Михаил, ты что идиот? Бери своё отделение и действуй.

Курков явно обрадованный таким поворотом событий, построил своих ребят и немедленно занялся делом.

Всё это время пленные продолжали, как завороженные, неподвижно стоять на дороге. Красноармейцы явно не понимали что произошло. Переминались с ноги на ногу, чесали в затылках, украдкой бросали взгляды за спину, где отделение Куркова стащив трупы немцев в кучу, занималось активным потрошением их амуниции.