У Ивки глаза сделались что твои два блюдца, стояла, растерянная, теребила опустевший мешок: «У меня только одна чеканка».

— Как одна? Что значит одна? — Пудан чуть не сел на промерзшую землю. — Нельзя, чтобы одна. Господ ведь двое…

— Это значит, — вступил в разговор Славен. Он единственный здесь сохранял холодную голову. — Это значит, что тебе придется выбирать, Пудан.

— Как же так? — Пудан чуть не плакал, — как я могу выбирать, кому жить, а кому нет. Левис — младший, ему, бедняге, только шестнадцать исполнилось. Морен — старший, ему семнадцать. Я к ним с самого детства приставлен. Им обоим не место в небесной лодке.

— Пока ты тут плачешь, — напирал Славен, — они умрут оба. Не можешь выбрать — давай монету кинем. Дракон — Левис, решка — Морен.

— Нет, не могу! — завыл Пудан, уронил голову в ладони. — Нет! Нет! Данница, сделай же что-нибудь.

— Обоих погубишь, дурак старый. Выбирай! Или я сам выберу!

— Замолчите, — закричала Ивка.

Сразу стало тихо.

— Я попробую.

И Пудан, и Славен непонимающе смотрели на нее. Она и сама еще не понимала до конца. Просто рождалась, крепла внутри сумасшедшая, на первый взгляд, мысль.

Ивка достала из мешка последнюю чеканку, сжала на мгновение в кулаке, приложила изрезанную рунами серебрянную поверхность к губам. Приказала: «Положите мальчиков рядом».

Славен хотел что-то возразить, да рукой махнул. Стал выполнять, что велели.

Ивка опустилась на колени рядом с юнцами, свела вместе их ладони на жухлой траве. Положила чеканку так, чтобы та одинаково касалась и руки Левиса, и руки Морена. Прижала сверху свою длиннопалую ладонь.

— Выручай, чеканка. Сколько месяцев были вместе. Считай, сроднились. Древние заклятия не обманывают. Теперь я — это ты, а ты — это я. Выручай.

Сначала долго ничего не происходило, только слышалось хриплое поверхностное дыхание раненых, да Ивка кривила в отчаянии губы. Как вдруг словно струна лопнула. Сначала сквозь Ивкины пальцы просочился звук. Будто заныла тростниковая дудка. Потом из-под ладони потек розовый дым. Ивка поморщилась, чеканка раскалилась, жгла кожу. Почернели, опалились древние руны. Рука будто вросла в пальцы мальчишек, образуя странную большую ладонь о пятнадцати пальцах. Впитывалось в тело таинственное серебро, уходила, растворялась вместе с ним Ивкина ладонь.

Больно было невыносимо, вздулись на нежной розовой коже наполненные влагой пузыри ожогов. Ивка наконец отдернула покрасневшую руку, затрясла ею в воздухе. Чеканка исчезла, въелась в плоть, оставив два равных следа. Левис вздохнул глубоко, приоткрыл глаза. С лица Морена ушла синяя бледность.

Ивка покачнулась, оперлась о землю. Ей было нехорошо. Славен нагнулся, обнял за плечи, поддержал.

— Все в порядке, милая?

— Все в порядке, — улыбнулась ему Ивка.

Пудан суетился вокруг Левиса и Морена. Обтирал лица чистой тряпицей, укладывал поудобнее, заботливо подтыкал шерстяные плащи под спины.

— Пойду, телегу пригоню, — выпрямился Славен. — Господа еще какое-то время в седла-то не сядут. И поедем к контезу. Плату за лечение получать. Не забыл об этом, Пудан?

— К потеряшам тебя. Помню.

Контез Рижна, узнав что случилось, собственноручно бил сыновей по не знавшим бритвы щекам, поминал всех небесных потеряшей и давно почившую тещу. Левис и Морен, еще заспанные, не до конца пришедшие в себя, но уже твердо стоявшие на ногах, прятали взгляды и просили прощения. В конце концов братья, по указу контеза, обнялись в знак дружбы и любви и были отпущены в свои покои.

— Вы бы, господин контез, девок им ладных нашли, что ли. На ваших просторах немало найдется девиц или, там, вдовушек молодых, кто рад будет с такими ладными молодцами погулять, — посоветовал Славен.

— Не учи, — буркнул контез. — Задним умом все умные. Значит так. Чеканка была одна, а спасенных душ — две. Значит, и заплачу два золотых. Чтобы потом не говорил никто, что Рижна жмот и детей своих не любит.

Позже, предварительно крепко заперев дверь, пересчитывая монеты в гостиничном номере, Ивка думала о том, как высыплет блестящие кругляши перед Па и обеими Ма. Представляла, как Ма Оница всплеснет руками и заплачет от радости, как Ма Уллика одобрительно хмыкнет, вытирая руки о фартук: «Я и не сомневалась никогда. Ивка очень разумная девочка».

А потом они вместе сядут за чисто отскобленный стол и разложат золотые таллы, серебрянные таллены и медные таллики на три разные кучки и будут рассчитывать, что отнести магу, что сразу потратить на хозяйство, что отложить на потом. А Верика примостится рядом и будет заплетать косы новой кукле.

Ивка аккуратно сложила монеты в мешок, затянула крепко потертую веревку, спрятала под матрас, расплела косы и стала ждать, когда придет Славен. Раз он обещал, так и сделает. В этом Ивка была уверена.