Она не даст вам пасть духом, затосковать, потерять веру. Она будет защищать вас до последней капли крови. Вашей крови. Ведь своей у них давно уже нет.

Боюсь ли я смерти? Конечно, как все обычные люди. Но еще больше я боюсь исчезнуть, не оставив за собой того, к кому я мог бы по ночам направлять легкую небесную лодку. Песьеголовый кормчий Разунах берет за проезд звонкой монетой человеческой памяти. Пока есть в этом мире хоть кто-то, кто помнит и чтит своих предков, им есть куда возвращаться из-за далекого горизонта.

Я тоже когда-нибудь буду заходить в библиотеку моего замка, где будут ждать меня за книгой и бокалом вина мои сыновья. И сыновья сыновей. И их сыновья. Кто посмеет возразить, что не на этом держится мир?»

Записки об ушедших, сделанные Магом-У-Терры во время путешествия.

— Господин маг, извольте позавтракать! — Хмут стучал в дверь гостиничного номера уже не в первый раз.

— Отстань! Позже! — раздраженно отвечал ему Маг-У-Терры.

Путешественник-поневоле лежал в неубранной постели, закинув ноги в сапогах на спинку кровати, и предавался грустным мыслям. О том, что дальше откладывать визит к обожаемому дяде уже неприлично. И надо взять себя в руки и, наконец, совершить неизбежное. Брать себя в руки категорически не хотелось. Хотелось спрятаться под одеяло и, как в детстве, натянуть на голову подушку.

— Господин! Остынут ваши любимые блинчики с малиновым вареньем! И чай остынет тоже!

Маг-У-Терры запустил в дверь первым, что попалось под руку — жестяным тазиком для умывания.

Умный Хмут все понял и замолчал уже надолго.

Любимый, единственный дядя, с языком, длинным и острым, как гвардейская пика, с нетерпением хищника ждал племянника на смертном одре.

Какими словами встретит он Мага-У-Терры на этот раз?

— Говорил я твоему Па, что не стоит брать в жены девушку из рода Марголис. Они красивы, но ни одной еще не удалось разродиться кем-нибудь путным.

— Не стоило твоему Па посылать сына в Университет. Ничему хорошему научиться там все равно невозможно. Пустая трата денег.

— Пора тебе, лентяю, перестать валять дурака, перебороть недуг и начать плести заклинания. Уверен, будь я на твоем месте — все было бы по-другому.

Это была только малая часть того, что пришлось выслушать Магу-У-Терры во время нечастых визитов в родовой дядин замок.

— Господин! Вы заработаете катар желудка!

— Хорошо, — сдался маг и скинул ноги на пол. — Неси сюда эти треклятые б-б-блинчики.

Дверь распахнулась. В проеме с видом победителя стоял Хмут с подносом в руках. На подносе возвышались дышащая паром чашка чая, тарелка с внушительной порцией золотистых блинчиков и миска с вареньем. Маг нахмурился. За спиной Хмута маячила неизвестная личность и призывно махала длинными ручищами.

Хмут, почувствовав присутствие чужака, загородил собой проход.

— Господин Маг, — затараторила личность, оказавшаяся бородатым загорелым мужиком без возраста в чистой, подвязанной веревкой рубахе. — Не желаете ли в поездку на Кладбище Гигантов? Нигде такого больше не увидите. Дорога туда плохая, так мы в паланкине доставим. В лучшем виде. Аккуратно, как перышко, донесем. День туда. День обратно. Не сомневайтесь, дешевле и лучше чем у нас нигде не найдете.

Кладбище Гигантов. Как Маг-У-Терры мог о нем забыть. Конечно! Обязательно! Всенепременно!

— Заходи, — велел он мужику. — Как тебя зовут, и кто может за тебя поручиться?

Маг-У-Терры проводил нежным взглядом сутулую спину будущего носильщика. На душе пели соловьи и цвели ландыши. Поездка к дяде откладывалась. День туда. День обратно. Еще день на подготовку. Два дня. Нет, три. Город, где он остановился, большой. Тут должна быть библиотека. Надо полистать книги со старинными историями. Вспомнить то, чему его учили. Подготовиться. Хмут пока запасется провиантом. Сапоги почистит, в конце концов. Нет, меньше чем три дня на подготовку никак не получится.

Восемь носильщиков, ледащих на вид, но крепких, осторожно опустили паланкин у входа в пещеру. Маг-У-Терры сразу выбрался наружу — размять затекшие ноги. За ним тут же вылез Хмут с кувшином разбавленного розового вина в руках.

Рядом остановился богато разукрашенный портшез с плотно завешенными окнами. Один из носильщиков споро отворил дверь, помог спуститься на землю двум дамам: молодой и пожилой. То ли дочери и матери, то ли воспитаннице и дуэнье. Обе дамы были одеты в новенькие, с иголочки, дорожные костюмы. Пышные, туго накрахмаленные, обшитые рюшами. То есть те, которые сильнее всего остального могут заставить пуститься в дорогу. После того, конечно, когда вы насмотритесь на себя в зеркало. На вид костюмы были гораздо более неудобные, чем обычные платья без кринолина.