— День и ночь мы оплакиваем судьбу, — крикнул Делиус. — Кто из вас боится ходить по улицам ночью? Кто из вас прикусит язык из страха заработать яд в вине или смерть в хлебе?”

Делиус указал на маленькую девочку позади себя. На вид ей было не больше девяти, и она покраснела от внезапного внимания.

— Я боюсь за свою дочь. Боюсь, у нее может не быть той жизни, которую она заслуживает. У скольких из вас есть дочери и сыновья, запутавшиеся во лжи гильдий воров? Сколько людей променяют порядочность и совесть на каплю еды и избыток крови? Вы оплакиваете их, матери? Вы молитесь за них, отцы? Знаешь, чего достигают эти молитвы?”

Кто-то поставил перед ним маленькое ведерко, и все время, пока он проповедовал, мужчины и женщины бросали ему маленькие медные монеты в знак признательности. Делиус резко пнул ведро, рассыпав монеты по толпе. За монетами ухватилась лишь горстка. Остальные стояли в восхищении. Все ожидали взрыва ярости, но вместо этого Голос Делиуса упал до Театрального шепота.

— Ничего, потому что мы ничего не делаем. Мы боимся.

По толпе пробежал ропот. Делиус позволил ей распространиться, повернулся и принял предложенный напиток от дочери. Он вернул его, вытер губы и повернулся к толпе. Его неистовство внезапно вернулось.

— Боишься? Конечно, мы боимся. Кто хочет умереть? Вы можете считать меня сумасшедшим, но мне нравится это жалкое существование, которое мы называем жизнью. Но гильдии и Ролэнг омывают наши улицы кровью только потому, что мы им позволяем. Мы закрываем глаза на коварные сделки. Мы молчим об охранниках, которые берут взятки. Мы набиваем карманы греховным золотом и окровавленным серебром, но твердая монета-больная подушка. Ты можешь спать по ночам? Ты слышишь голос Асмуда, шепчущий о чем-то лучшем, о чем-то большем?

— Мы отрицаем праведность, опасаясь за свою собственную безопасность, и тем самым теряем будущее наших детей. Мы позволяем им жить в Мертвом завтра, потому что боимся пролить за него кровь сегодня. Асмуд позвал тебя! Он жаждет простить тебя! Вы примете это? Поможете ли вы удалить тьму из нашего города и впустить благословенный свет?

Когда мужчины и женщины бросились вперед, взывая об исцелении и молитвах, Аргон покачал головой.

— Он слишком опасен, чтобы жить, — сказал он, глядя на сына. — Этот город должен быть предупрежден, что эта высокомерная чушь заработает их.

Он наклонил голову и почесал нос. Лейла увидела это издалека и сократила расстояние между ними. Но вместо того чтобы заговорить, она прошла мимо, не сказав ни слова. Она протиснулась сквозь толпу, чтобы пробраться вперед. Аргон опустился на колени, чтобы Ромул мог слышать его сквозь нарастающий шум молитв и криков.

— Лейла разберется с Делиусом, — сказал он. — Убить его девушку. Вернитесь в убежище, когда сбежите.

Аргон скользнул глубже в толпу, приближаясь к передней части, оставаясь по другую сторону от Лейлы. Делиус стоял на коленях в центре, положив руки по бокам пожилой женщины. Оба плакали. Сцена показалась Ромул странной и чуждой. Он никогда раньше не был ни на одной религиозной церемонии, не говоря уже о спонтанном собрании на улицах. Пылкость народных молитв была шокирующей.

Он увидел девушку, стоявшую позади отца. В животе у него образовался тугой узел. Нащупав Кинжал, который дал ему Аргон, он обошел его сзади. Толпа здесь была самой редкой, выстроившись гуськом спиной к стене. Ромул скрестил руки на груди и наблюдал за происходящим. Он видел, как Кайла медленно идет туда, где молился Делиус вместе с остальными. Аргон остался на месте, в одном ряду с противоположной стороны.

Не зная, какого сигнала ждать, Ромул решил набраться терпения. Профессиональная часть его сознания знала, что легче всего убить дочь Делиуса в хаосе после того, как Аргон и Лейла нанесут удар. Хэрнская часть его существа в ужасе смотрела на девушку. Она была так молода и красива, с рыжими волосами, такими же огненными, как у ее отца. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись огромные ямочки.

Ромул вспомнил, как Лейла вернулась в его комнату с серьгами в руке. Отвергли и почему? Потому что отец хотел, чтобы он был чист от женщин. Глядя на девушку, он догадывался, почему.

— Отец! — услышал он крик Лейлы. — Отец, пожалуйста, помолись со мной!

Она стояла рядом с Делиусом. Мужчина улыбнулся и взял ее за руки. Он опустился рядом с ней на колени, и Лейла склонила голову, словно в молитве. Они жались друг к другу, казались какими-то интимными и личными, хотя вокруг них собралась огромная толпа. Тело Делиуса содрогнулось. Его голова откинулась назад. Лейла уже бежала сквозь толпу, прежде чем кто-либо понял, что произошло. Делиус рухнул на бок, рукоятка кинжала торчала из его груди. Крики двух женщин, находившихся поблизости, встревожили остальных. Вся толпа рвала. Люди вертелись из стороны в сторону, звали виновных, спрашивали, кто что видел. Это был хаос, и если несколько душ и видели, что сделала Кайла, то их не было слышно за остальным шумом.

Аргон выбрал именно этот момент, чтобы прыгнуть вперед, встав на маленький табурет, на котором Делиус сидел, когда проповедовал. Он уже был высоким мужчиной, и табурет убедился, что гильдмастер возвышается над остальными. Он приложил пальцы ко рту и резко свистнул. В толпе послышались новые вздохи, когда люди поняли, кто он такой.

Ромул не смотрел на него. Он все еще смотрел на девушку с выражением ужаса на лице. Две дорожки слез бежали по ее щекам. Когда ее нижняя губа задрожала, он почувствовал, как холодный камень в его животе превратился в лезвие.