— Хватит стонать, мужчина ты или тряпка? — вдруг услышал он злой женский голос. Анхельм открыл глаза и увидел Розу, которая пыталась перерезать веревки на своих запястьях об разбитое горлышко бутылки. Руки девочки были изранены от неудачных попаданий, но она не сдавалась. Наконец веревка лопнула, Роза освободилась. Бесстрашно подойдя к останкам Закари, она сняла кинжал с его пояса и стала резать путы на Анхельме. Герцог сел, потирая запястья.

— Что делать? — спросил он и проклял себя за то, как беспомощно прозвучал его голос.

Роза с неподдельной злобой в глазах кивнула на выход из комнаты.

— Бежим. Пока она нас не порешила. И будь что будет.

Но стоило им выскочить из комнаты, как они поняли, что сбежать не удастся: Рин и Рейко сражались почти перед самым входом. Заклятия летели в Рин, та отвечала быстрыми ударами клинка. Пол под ее ногами был разбит дымящимися ямами, а девушка пыталась зажать Рейко в углу. Волшебница уже сдавала позиции, видно было, что каждое новое заклинание дается ей со все большим трудом, а на лице появляется неподдельный страх неудачи. Рин теперь вся сияла зловещим багровым светом, за ее спиной словно бы проявился шлейф. С лезвия Соколиной песни текла кровь, уши закладывало от пронзительного крика невидимого сокола.

— Нам не пройти, — сказала Роза, прижимаясь к стене. Анхельм смотрел на свою любимую, которая внезапно превратилась в настоящее чудовище, и не верил своим глазам.

— Нет… Нет… Это не моя Рин. Не та Рин, которую я знаю, — бормотал он. Роза посмотрела на него с непониманием.

— Рин — это такое сокращение от Ирэн? — уточнила она, а потом ее лицо озарилось догадкой. — Или это Рин Кисеки?

Анхельм лишь кивнул в ответ. Роза присвистнула.

— Сильны же вы тайны городить! А я-то думаю, в чем же дело? Что же с моей памятью? Какое-то странное ощущение, что в мозгах кто-то покопался…

— Да, это Рин Кисеки. Подробности — потом, если выживем, — мрачно ответил Анхельм, следя за Рин. Та уже загнала Рейко в угол. Волшебницу все еще покрывало желтое сияние, которое не позволяло Соколиной песне причинить ей вред. Из горла Рин вырывался жуткий волчий рык, она остервенело рубила защиту Рейко, казалось, ее рука двигается независимо от тела. Волшебница уже не атаковала, лишь изо всех сил удерживала защиту. Она тяжело дышала, со злобой глядя на врага.

— Быстрее выбираемся отсюда, пока она на нас не смотрит, — позвала Роза и потянула Анхельма за руку. Но не сделали они и трех шагов, как злое внимание Рин переключилось на них. В следующее мгновение Анхельм понял, что прижимается к полу, зажав уши, рядом кричит от ужаса Роза, а над ними нависает с занесенным клинком Рин. Волчий вой, который она испустила, заставил всех, включая Рейко, броситься ничком. Убийца зарычала, обнажив алые от крови зубы, ее глаза были безумны. Анхельм готов был поклясться, что Рин наслаждалась их страхом, впитывала его в себя. Соколиная песня словно мимоходом изрубила еще одно заклинание, брошенное Рейко, и взметнулась вверх. Анхельм зажмурился.

В ту же секунду что-то загрохотало в начале зала. Анхельм открыл глаза и обнаружил, что Рин с двух сторон уже удерживают Фрис и Кастедар, а та рычит, сопротивляется, и Соколиная песня стремится достать их, едва не ломая руки хозяйке. Та закричала жутким, нечеловеческим голосом, ее затрясло, кровавая пена потекла из уголка рта. Рейко бросила во Фриса заклинание, но он был так занят Рин, что не увернулся. Огонь опалил его, рубашка на нем вспыхнула. Взвыв от боли, он толкнул Рин к Кастедару и быстро сорвал горящую одежду. А Рейко тем временем снова что-то колдовала. Развернувшись к ней, Фрис вытянул обожженную руку и сказал:

— Так это ты решила мешаться у меня под ногами? Ладдар, дай мне ее сюда.

Ладдар толкнул брыкающуюся Рин к Фрису, мужчина ловко поймал ее за запястья и прошептал на ухо:

— Убей ее. Она твой враг.

Глаза Рин снова вспыхнули красным, хищное шипение вырвалось из ее горла, а по лезвию Соколиной вновь песни потекла кровь.

В это же мгновение Ладдар обернулся вихрем черного ветра, словно поглощающего свет. В этих потоках была видна фигура высоченного создания с темно-серой чешуйчатой кожей и глазами, сияющими ослепительной белизной. Его руки заканчивались страшными когтями, горящими синим пламенем. Ног видно не было, все поглотил вихрь. Воздух вокруг сгустился, потемнел, Анхельму стало трудно дышать, он закричал, ощущение неминуемой гибели пробрало его до мозга костей. Все почернело, в ушах нарастал ужасный звук, словно сама реальность грозила разорваться на части. Анхельм вцепился себе в горло, желая немедленно покончить с жизнью.

Вдруг демон Смерти словно бы переместился в пространстве и оказался позади обезумевшей Рейко. Он провел рукой над ней и взял за голову когтями. Желтый свет, окружавший женщину, исчез, волшебница завизжала так, словно ее резали живьем. Спустя секунду Ладдар отпустил голову, и в его когтях оказалась переливающаяся всеми цветами радуги пульсирующая сфера. Он поднял ее, и в тот же миг Фрис и Рин в одно движение бросились на врага и вместе нанесли удар. Соколиная песня издала последний печальный крик. Рейко упала на пол, разрубленная на две части.

Рин захрипела, в ее горле булькнуло, изо рта потекла кровь, она без чувств повалилась на Фриса. Келпи подхватил ее и бережно опустил на пол. Ладдар принял свой обычный облик и полюбовался сферой в руках.

— Все кончено, — сказал он.

Ладдар со странной смесью сочувствия и вины смотрел на Фриса, который сжимал в объятиях затихшую Рин. Лицо келпи было перекошено, острые зубы стиснуты, волосы завесили глаза. Девушка лежала на его коленях такая спокойная, такая тихая, словно это не она пять минут назад превратилась в чудовище. Ее грудь не поднималась от дыхания, сердце не билось.