Ульрика реагировала соответственно — дергалась так же, как и я. Некоторое время мы говорили о студенческой жизни, потому что в своем мире она была в университете специалистом по Скандинавии, но тут обсуждать особенно было нечего, ибо со времени появления первого университета в 1100 году мало что изменилось руководство по-прежнему было не в курсе происходящего, политика факультетов оставалась жесткой и глупой, студенты ленивы, а порой просто дураки, и низкого особенно не волновали собственно знания. Положение Ульрики являлось зеркальным отражением ситуации с Хелен — последняя влезла в эту авантюру, будучи хорошо подготовленной, тогда как Ульрика, по природе более склонная к приключениям, выпала из этого мира и теперь сидела напротив меня, придерживая сумку.

Пешеходов было немного, и это могла быть любая улица в бедном городском квартале в богатой стране или улица среднего пошиба в любой нищей стране. Несколько чистеньких белых зданий, кое-где — блочные дома, перемежающиеся с деревянными строениями, словно возведенными по воле архитектора-импровизатора. Повсюду тянулись провода и кабели, торчали антенны и тарелки, и все, что только можно, обклеено кричащей рекламой. Легкий ветерок то и дело поднимал на разбитом асфальте золотисто-желтую пыль.

Я настолько привык к статичности вокруг, что вздрагивал каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо или собака появлялась на дорожке. Притворившись, что целых пять минут слушаю нытье Ульрики по поводу места в департаменте и украденных кредитов, я предположил, что страшно хочу, чтобы кто-то прервал эту тягомотину, ибо альтернативными вариантами были три женщины, обсуждавшие достоинства и недостатки девятимиллиметровой пули, и двое мужчин, спорящих о бейсболе.

В этот момент из-за угла появились две женщины. Старшая, которой, должно быть, было лет двадцать семь — тридцать, была потрясающе красива: волосы цвета меда уложены шапочкой, несколько завитков ниспадают крутыми локонами; она была в хрустящем белом платье, обнажавшем идеально загоревшие руки и плечи, на ногах — сандалии на ремешках с закругленным носом, на невысоком каблучке, который, наверное, был специально подобран, чтобы подчеркнуть изящные икры.

Фигура позади нее казалась несколько страшноватой и неуклюжей — очень молодая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, с приятными, но ничем не выдающимися чертами лица: россыпь веснушек на носу, слишком большой рот, очень коротко подстриженные тусклые светлые волосы; на ней были по-дурацки выглядевшие очки а-ля Бен Франклин в проволочной оправе, ярко-розовая футболка, мешковатая хлопчатобумажная юбка и гольфы. Обе несли чемоданы.

Они подошли к кафе, направляясь прямиком к нашему столику, и у меня возникло чувство, что я уже видел кого-то, двигавшегося подобным образом. Я совсем перестал слушать Ульрику — и правильно сделал. Медовая блондинка неподвижно застыла, приняв крайне привлекательную позу, посмотрела поверх сидящих за столиком людей, а потом заговорила тем чистым голосом, который появляется после долгих лет упорных тренировок, указывая на Роджера:

— Так, вы, должно быть, Полковник. Значит, вы… — она ткнула пальцем в меня, — наверное, Лайл. Вот только не могу понять, кто из вас Хелен.

— Это я, — помогла ей Хелен. — И.., ну и ну! Келли и Терри, не так ли?

Келли кивнула:

— Да, это я. Поздно вечером мне позвонил Джефри Ифвин, велел собрать вещи и поехать в аэропорт имени Иосифа Сталина — он как раз под Парижем, — там меня будет ждать билет и человек. Билет оказался до Мехико, а спутницей — Терри.

— Рада всех вас видеть, — поздоровалась Терри, явно стараясь держаться с достоинством и уверенно, встретившись лицом к лицу со всеми своими взрослыми друзьями. У нее неплохо получилось. — Вы не поверите, как долго мистер Ифвин убеждал моего отца разрешить мне сюда приехать, и я до сих пор не знаю, как ему это удалось.

Они сели вместе с нами, и все представились по кругу. Ленивая беседа превратилась в энергичную дискуссию, так что стало сложно что-либо расслышать в клекоте голосов, где каждый требовал внимания. Внезапно к нам подбежала официантка из кафе, неся в руках телефон с громкой связью, и поставила перед нами на стол.

Прежде чем телефон заговорил, нам пришлось довольно долго ждать, сидя под ярким палящим солнцем, попивая прохладительное или же разглядывая своих спутников. К тому моменту, как он включился, я подумал, что все, наверное, знают, что позвонит Ифвин.

— Перекличка, — сказал он. — Лайл?

Поначалу я смутился, но Ульрика пихнула меня локтем.

— Здесь.

— Хелен?

— Здесь.

Таким образом Ифвин прошелся по всем, сидящим за столом (и каждый ответил «здесь»), а затем спросил:

— Есть ли еще кто-нибудь, кого я не назвал?

— Нет, — ответил Роджер, — если не считать официантку, которая сейчас находится в здании.

— Хорошо. Тогда можем начинать. Наверное, я начну с того, что кое-что для вас проясню. Но прежде всего у меня есть еще парочка тестов, чтобы удостовериться, что все наконец-то на месте. Боюсь, они не похожи на то, что вам когда-либо приходилось делать, но в них есть смысл. Есть ли на наружной стене кафе электрическая розетка?

Я посмотрел и увидел, что их там несколько.

— Да.

— Не могли бы вы несколько раз включить что-нибудь в одну из них, а потом выключить?

На столбах, стоявших вокруг столиков на улице, были лампочки. Вилка находилась около заземленной розетки. Я подошел и несколько раз включил и выключил ее, чувствуя себя так, будто кто-то специально пытается сыграть надо мной злую шутку. Естественно, подобным образом я себя ощущал уже в течение пяти дней.

— Великолепно! — воскликнул Ифвин. — А теперь возьмите, пожалуйста, телефон у официанта, он в кафе, позвоните в Париж в справочную и, как только соединитесь, бросайте трубку.