Огоньки становились ярче, словно у его «собеседника» теплело на душе. И не проходило странное чувство, будто его слушали и понимали. Юозас рассказал звёздному псу всю свою жизнь, в которой, сколько бы она не длилась, никогда не будет Гинтариса.

Он даже рассказал ему о Катеринке, которой принёс хомяков. Думал, она обрадуется. А она орала как ненормальная. И Андрей на него орал. И сказал, что у него вместо мозгов травка зеленеет.

— То есть, голубеет, — запутался Юозас. — То есть, здесь она голубая, а у нас на Земле зелёная. А солнце жёлтое. Ты, наверное, травы-то не видел, сидишь здесь сиднем две тысячи лет, или три… Тебя бы на солнышко выпустить, побегал бы по травке, полаял… Ты лаять-то умеешь, звездная собака? Ничего ты не умеешь… Одичал здесь совсем. Как я тебя оставлю, одного? Что делать будем? Может, Надю позовём, она придумает что-нибудь, она ведь астрофизик. Изучает звёздную материю. И таких как ты. А я биолог. Ну, который… эту самую травку изучает. Ты не представляешь, как обидно, когда тебя за человека не считают, — вздохнул Юозас.

За сто семь триллионов километров от Земли он нашёл друга, который его понимал. Который ему верил. Товарища по несчастью, так, кажется, это называется.

— Не представляешь, как мне хочется потрепать тебя за уши! Как тебе здесь, одному? Скучно, наверное?

Пламя нарисовало ему тысячу лет одиночества, тысячу лет безнадёжного ожидания. Образы возникали в голове, трансформируясь в чувства. Юозас ощутил эту безнадёжность и испытал эту боль.

Праздник

К капитану постучались андроморфы и сообщил, что у Нади Кисловой завтра день рождения. Как он мог забыть?

Надя пришла к Катеринке, которая теперь была главной в камбузном отсеке, и попросила испечь торт. Только не безе, которыми плюётся автомат в кают-кафе (Надя так и сказала — плюется). Катеринка была в смятении: она как раз и рассчитывала на эти самые безе. Их можно намазать сливочным кремом и слепить по два, получатся отличные пирожные. Надя настаивала на бисквите, возражать имениннице Катеринка не посмела и обратилась за помощью к Кэли и Леоне, которые по горло были заняты в грузовом отсеке, где надо было укладывать в контейнеры образцы, потом укладывать контейнеры, вносить в бортовой компьютер подробные сведения о каждом, что почём, как выразился Лех, и Кэли его не поняла.

Леона согласилась помочь, и Катеринка испытала нечто вроде эйфории. На Надином дне рождения она станцевала ламбаду. Это был её подарок имениннице. Танцевала Катеринка профессионально, все громко скандировали «Ка-те-рин-ка! Ка-те-рин-ка!», Надя смотрела и ругала себя за то, что она называла девушку овощеводом.

Андрей от имени экипажа подарил Кисловой набор шоколадных конфет в перевязанной лентой коробке. Конфеты были свежими и пахли шоколадом, словно не лежали почти пять месяцев в ожидании, когда их съедят. Надя немедленно открыла коробку и предложила «гостям». Они не видели конфет почти полгода. Но им было неловко — есть Надины конфеты, что же ей останется? Они отказывались, Надя настаивала: желание именинницы закон.

Каждому досталось по две конфеты, Мишенька запихал в рот сразу обе и восторженно сообщил:

— У меня одна вишнёвая, а вторая пралинэ, у-уу, вкуснотища!

— А у меня ореховая нуга, повезло!

— У меня мятный ликёр!

— Дай глотнуть!

Конфеты запивали шампанским, шапманское заедали ананасами, которые Катеринка вырастила в оранжерее «для экстренных случаев», ананасы запивали шампанским и заедали пирожными. Глаза у всех горели, все шутили и смеялись, как показалось Андрею, слишком экзальтированно. С чего их так разнимает-то? С шампанского? Ну, это вряд ли.

А тогда — с чего?

Биолог спел старинную шуточную песню «Девочка Надя»:

«Девочка Надя, чего тебе надо? Ничего не надо, кроме шоколада!

А девочка Рая упала с сарая. Куда ж тебя чёрт понёс, моя дорогая!»

Подтекст поняли все, кроме Мишеньки. «Раю, упавшую с сарая», он не принял на свой счёт, хотя куплет недвусмысленно намекал на его падение в люк.

Переждав шквал аплодисментов, Юозас продолжил, находчиво заменив слова, и шутливая песенка, написанная в начале третьего тысячелетия, теперь звучала в унисон с четвёртым:

«Раньше пили рюмками, а теперь бокалами, раньше были штурманы мальчики, а теперь нахалы.

Были лазертаги, а теперь катушки, были шарабаны, а теперь «Сайпаны».

Биологу долго аплодировали, ещё дольше смеялись. Мишенька смеялся вместе со всеми, а «Fuji Y» неутомимо работала, стараясь, чтобы в кадр попали все. «Мальчики-нахалы» не обижались и даже, кажется, гордились новым статусом. Боевые операторы улыбались и с того дня называли ката-ускорители катушками. Кэли и Леона в такт хлопали в ладоши. Под шумок Юозас наклонился и, отодвинув рыжий локон, который ему мешал, торопливо зашептал в Надино ухо:

— Надя, только ничего не говори. Молчи и слушай. Остальные не поймут, они не физики. А ты поймёшь и мы вместе решим, что делать. А тогда уже расскажем всем. Завтра едешь со мной. Встречаемся в половине шестого у вездехода, возьми карты и фонарик.

На следующее утро она ждала Юозаса у вездехода с атласом звездных карт под мышкой. Ещё она взяла с собой оставшиеся после вчерашнего пира конфеты. Юозас наверняка проголодается, они ведь даже не позавтракали, удрали от всех, вдвоём, такая романтика.