— К-как со всеми?!

— Ну, захватывали мы все, значит все пираты. — спокойно объяснила я. Николай где-то в сторонке прикинулся ветошью.

— Н-но я не обвинял Вас в п-пиратстве!

— Не знаю о чём вы! Но я это слышал собственными ушами! В чём вы ещё желаете меня обвинить и чем унизить?!

— П-послушайте! Я ничего подобного не имел ввиду!

— Хорошо! Мы ведь русские люди в чужой стране, и так как данное обвинение было без свидетелей, можете принести мне свои извинения, и начнём наш разговор сначала! Я же не буду рассказывать своим офицерам о том, что вы назвали их пиратами.

— Ув-важаемый Николай Оттович! — оп-па! А этот крендель даже наше имя-отчество знает, и так борзеет! Ой, как мне не нравится его морда! — Мне кажется, что мы не так друг друга поняли и погорячились…

— Милостивый государь! Вы это называете извинениями?!

— Простите! Но вы меня перебили, и я просто не успел договорить! Уважаемый Николай Оттович! Я совсем не имел в виду обвинения Вас в пиратстве, и никоими своими действиями не желал нанести ущерб Вашей чести! В чём прошу принять мои искренние извинения! — Ох, до чего же скользкий типчик! Придётся ему память подтереть, при чём грубо, пусть полечится…

— Хорошо! Пусть так и будет. Ваши извинения приняты! Теперь по Вашему, вернее голландского посланника вопросу: Нами в море было отбито у пиратов судно, принадлежащее голландской компании, о чём есть заверенные у нотариуса показания спасённых пассажиров и выжившего механика судна. Это судно приведено в порт моей перегонной командой и оно находится под моей охраной до решения призового суда, что видимо, не устраивает представителей компании не желающих идти на финансовые издержки. В суде интересы моего корабля будет представлять аккредитованный английский адвокат. Надеюсь, я достаточно ясно и подробно изложил суть дела?

— Но при чём здесь суд? Как это будет выглядеть, русский капитан за спасение судится с судовладельцем?

— Сударь! Вы немного путаете призовой суд и суд уголовный.

— Да какая разница! И так начнут Россию полоскать…

— Боюсь, что если пойти на поводу голландцев, то выглядеть это будет куда хуже, дескать, почему это русские побоялись призового суда и отказались от положенного по закону, наверно у них рыльце в пушку! Вот именно поэтому суд просто обязателен, тогда писать уже никто ничего не сможет, а если напишет, то его привлекут за клевету, тот же губернатор, так как это будет намёк на него, как главу администрации, которой суд подчиняется.

— И нужно вам было эту кашу заваривать?

— Вы снова какие-то намёки делаете. Словно мы могли поступить бесчестно и не помочь жертвам пиратов?

— Ну, хорошо, хорошо! Будем считать, что вы всё правильно сделали. А от меня вам что требуется?

— Всего лишь засвидетельствовать Вам своё почтение и сообщить, что мой корабль находится на вверенной Вам территории. А ещё нужно ваше свидетельство, что вы мной извещены о сути изложенного случая.

— Хорошо! Я извещен и принял Ваше почтение!

— Нет, мне это требуется письменно, так требуют в суде.

— Но я же всё знаю только с ваших слов, и лично нигде не присутствовал.

— Так и не требуется Ваше подтверждение фактов, только изложение, что вы мной поставлены в известность. — На его лице отразилась мыслительная работа и промелькнула радость, кажется, он придумал какую-то гадость, ведь прошедшее унижение такой не простит никогда, тем более с гонористыми шляхетскими корнями!

— Хорошо, я напишу и жду Вас завтра к обеду.

— Я очень сожалею, но у нас трудно со временем, а эта бумажка может задержать назначение суда, так, что я вынужден просить написать мне её сейчас, я подожду…

— Ладно, сейчас… — Он быстро сел и стал писать…

На выходе из кабинета, я передала секретарю, что его якобы срочно просил зайти посланник, мне нужны свидетели, что мы уходили, когда посланник был жив и практически здоров, а времени ему давать нельзя, мало ли, что он успеет написать… Поэтому слабую волну сонливости и тихо обходим дом посланника. В доме с десяток человек, на втором этаже только посланник с секретарём, а их я чувствую и не спутаю. Вот теперь пора почистить память, и ещё разик для надёжности, замечательно, что ж так секретарь то возбудился, ну, да Бог с ними, нам на корабль пора. Позже выяснилось, что посетил господина посланника апоплексический удар, вот прямо сразу после нас в очереди на приём стоял, то-то мне его красная мордальность не внушила. В общем, как умные говорят: нет человека — нет и проблем! К чему, мне — слабой женщине, спорить с очевидным. По крайней мере, второй барьер убрали, и это приятно, тем более после того, как выяснилось, насколько я неловкая в попытках управления человеческими помыслами и действиями. Ну, не моё это, людьми манипулировать!

На борту выяснилось, что закончена оценка наших трофеев, окончательная сумма позволила выплатить в пересчёте на рубли по шестьдесят два рубля за долю, команда ходила оглушённая. Во время бункеровки выяснилось, что с нашими остатками мы спокойно могли дойти до Манилы, а может даже до Шанхая. Уголь мы грузили спокойно, без аврала, часть команды отпустили потратить свои деньги в порту, суд состоялся только на четвёртый день, нам при вычете всех издержек присудили больше шестидесяти тысяч фунтов, тридцать тысяч мы взяли наличными, остальное сразу перечислили на счёт морского министерства***. Для прикрытия ягодиц взяли и заверили все бумаги по суду, заверять пришлось у английского и французского посланников, наш лечился дома и не принимал. Передача судна голландцам проходила в присутствии нашего адвоката и судебного поверенного, тут выяснилось, что я всё таки ложанулась, так как наши орлы стреляли во всех, то они не подпустили судебных поверенных для осмотра и оценки груза, то есть суд оценивал только судно, и поэтому так нервничал представитель компании, так как был уверен, что груза уже нет. В общем, все аборигены испытали глубокий шок и нам подписали все бумаги по передаче судна без претензий и оговорок. То есть ещё тысяч сорок мы дружно упустили, да и ладно, с паршивой овцы, ну, вы знаете…