****- duodenum (лат) — двенадцатиперстная кишка.

Мы с черепашьей для нас скоростью восемь узлов, "Санта Фе", так называется бывший португальский, теперь голландский трамп, который не стали переименовывать, вот эта "Святая вера", в переводе, нас и тормозит. Новицкий уже устал ругаться, что такое насилие над машинами хуже, чем режим полного хода, а ведь оптимальный у нас теперь больше четырнадцати узлов. Уже два раза подходили к борту "Санта Фе" и Клопов виновато объяснял, что машины так изношены, что он просто не рискует больше поднять пары, да и механик подтвердил, что даже те восемь узлов, что сейчас выжимают это почти предел для его судна. Пока готовились к выходу, ему помогли добраться до машинного отделения, а теперь он у нас в лазарете. В лазарете же мисс Паркет, доктор с ней возится, но после пережитого, возни местным мозгоправам ещё не на один месяц, её компаньонка миссис Никсон бойко прогуливается по палубе и периодически навещает своих собратьев по несчастью в лазарете. Под охраной заперты в якорном ящике на трампе ещё два участника событий в бухте Галатея, это пиратский старпом и ещё один скользкий тип, нам было лень разбираться, кем именно он был на судне, тем более, что тут никто в правозащитников с пиратами играть не будет, скорее всего, их повесят на портовой площади в течение часа после того, как мы их передадим местным властям, так и зачем голову лишней информацией забивать? Вообще, получилось довольно любопытно. Всего выжило пиратов не двое, а сначала у берега поймали ещё двоих спасшихся с лодки, которую мы разрубили форштевнем, позже в кустах поймали одного, потом ещё троих. Нам было не особенно интересно, ну будут не двое, а восемь, пару дней прокормим, так чего зря переживать. Но тут удивил местный вождь… Но давайте сначала.

Когда прибыла "кавалерия" в смысле местные жители, которые вычистили от пиратов деревню и убили всех, кроме двоих важных, которых притащили к нам связанными. Как бы мы с ними общались, если бы в деревне не оказался много лет назад прибившийся то ли индус, то ли сиамец, а может малаец, не могу я внешне их отличить, вот от местных он отличался кардинально, светлее, выше. Вот этот индус-малец-или-Бог-его-знает-кто немного знал английский, хотя его обращение "Зедт" нас поначалу поставило в тупик, пока не стало понятно, что это "Сэр" в его исполнении, так, что можете себе представить такой синхронный перевод. Но хоть какое-то понимание возникло, что не могло не радовать. Оказалось, что деревня — это местный народ "шомпены" их всего три деревни, они говорят на своём языке и похоже прибыли сюда откуда-то с дальних островов Полинезии. В общем, вождь нас искренне поблагодарил за помощь в разгроме супостата, пригласил всех на праздник в честь этого события. Позже оказалось, что праздник растянулся на три дня, ведь каждый день приходили новые жители братских деревень и всё начиналось сначала. Вместо алкоголя пили какой-то отвар, доктор сказал, что ему кажется, что наркотического в составе нет, но он бы пробовать не советовал, мы и не пробовали, а местные к ночи валялись повсюду в отключке, похоже, какой-то вариант местных мухоморов. Не смотря на необычность, по лицам команды, мне показалось, что эта встряска всем пришлась по душе. Ещё в первый день нам притащили четыре жутко визжащих свиньи, хотя, на мой взгляд, это были кабаны, не походили они на наших привычных подросших розовых поросят. Никифорыч не мучился вопросами, а просто и незамысловато подарки с добровольными помощниками разделал, а на ужин подал такое роскошное свиное рагу, что одно это стоило пережитых волнений. На следующий день пригнали ещё свиней, потом ещё, в общем, к нашему отходу у нас запасено оказалось с десяток туш, это не считая того, что вся команда наелась мяса от пуза, а в Маниле на столы подали такое нежное ароматное с прожилочками сало с чесночным духом, что я согласилась, за такое Родину продать если нельзя, то мысли возникнуть имеют право. С местными женщинами тоже вышло, вернее не вышло даже у нескольких наших самых озабоченных ходоков. После консультации с толмачом, мы дали добро, но что бы без принуждения. Один позже Сергею Николаевичу при нас исповедался, что"..ну, не смог я, ваш бродь, не поймёшь, то ли пацанёнка, то ли девку малолетку прихватил, ноги тощие, а титьки плоские и болтаются, не смог я, ваш бродь!…", а бедный Артеньев кусает губы, что бы не заржать, когда пытаешься представить этого почти двухметрового облома рядом с местными чаровницами, часть из которых с бритыми головами, удержаться трудно. Николай не особенно крупный и высокий, я так прикидывала, наверно до метра семидесяти дотянул, хотя может и не хватило пары сантиметров, но даже при его росте не маленький среди своих вождь ему едва до уха достаёт, а женщины ещё меньше, думается, что их рост не выше метра сорока.

Так вот чем удивил местный вождь. Толмач как-то сообразил, что такое количество пленных нам не особенно нужно и передал вождю. Вождь подошёл и попросил передать им не очень нужных нам пиратов, мы не стали из-за такой мелочи спорить и отдали. Вот только дальше произошла феерия, едва шестеро пленников были приведены, как им молниеносно были отделены головы, и насажены на приготовленные шесты. Которые со всем уважением установили вокруг могилы нашего погибшего матроса. Зрелище получилось впечатляющее, вокруг свежего холмика могилы воткнуты шесты, по которым стекают мозги и кровь, а под ними могила с православным крестом убранная свежими цветами, и по краю обложенная вынутыми специально какими-то внутренностями, если меня не подводит зрение, очень похоже на почки или селезёнки. Довольный вождь, не отвлекаясь на такие глупости, как помыть от крови руки и забрызганные лицо и живот, радостно сообщил, что теперь душа нашего Васильева точно будет довольна. Порадовало, что наестся, мы ещё не успели, к столу нас ещё не позвали. Матросы украдкой крестились, кто-то бубнил, уж лучше пусть бы повесили, чем так, а по мне, любая смерть пиратов, разбойников и других душегубов не искупит пролитую ими кровь невинных жертв, так, что рефлектировать по этому поводу не собираюсь. Да, матроса мы похоронили на острове, по морским традициям в походе положено с ядром или колосником зашитого в холстину в море кинуть. Но уж коль мы оказались на суше, решили после разговора с отцом Пафнутием похоронить по православному обряду, правда, увидев, как декорировали могилу, Николай шепнул Артеньеву, батюшку на берег больше не пускать, судя по ухмылке, старпом понял причину.

В очередной раз восхитилась русским менталитетом, когда наш боцман пришёл на мостик и долго мялся, тиская в кулаке какие-то бумажки. Хочу уточнить, что взятые в обоих судов ценности были накануне осмотрены, и Николай приказал поделить на доли, если кто хочет что-либо конкретное, превышающее его долю, может этот излишек выкупить из общего котла, остальное будет в Сингапуре продано и деньги выданы всем согласно их долям: офицерам десять долей, абордажникам по семь, гребцам в шлюпках по три, артиллеристам и пулемётчикам по две, остальным по одной доле, раненым плюс десять долей, семье погибшего Васильева пятьдесят долей. Вообще, когда Николай построил команду и начал со слов: "Что с боя взято — то свято!" и предложил следовать этому завету наших предков, ошарашены были все, как-то такие выплаты в русском флоте не практиковались. Но мы планировали ко всему подключить ещё и материальную заинтересованность, а ещё впереди был вопрос, изъять часть призовых денег на модернизацию нашего корабля, в общем, довольно тонкий лёд, по которому предстоит пройти, так, что нам нужна поддержка команды. Делёж трофеев прошёл на ура, между прочим одна доля у нас получилась по прикидкам в районе четырёх-пяти английских фунтов, так, что даже для офицеров сумма серьёзная, что уж говорить про матросов. А теперь наш Василий Иванович посасывает, свои роскошные усы и мнётся, как гимназистка. Оказалось, что пришёл он виниться по поводу всего, что захомячил в своё хозяйство из полезного, найденного на трофейных судах, и не будем ли мы на него за это ругаться, и не нужно ли вернуть на место, ведь пиратскую лайбу мы отдали — подарили местным в качестве компенсации за пиратский разбой, а голландца перегоним и вернём компании владельцу. Смотрю на него и понимаю, что его русского чистосердечия не поймут в бОльшей части нашего шарика, я даже представила, с каким азартом бы обдирали такой трофей просвещённые западноевропейцы, а уж что осталось бы от судна, если бы его почистили китайцы или арабы, я даже представить не берусь. А нашему боцману стыдно и неудобно, он пытается объяснять, что он же думал, что мы их бросим, значит суда ничьи, то есть как на свалке, вот и прибрал там по случаю полезные мелочи. Николай для имиджа до конца выслушал Николаева, внимательно долго разбирал его каракули, переспрашивая где непонятно и выслушивая для чего и почему надо брать-сгодится, потом выдержал паузу и разрешил, что Василий Иваныч чуть обниматься от радости не полез. Я бы не выдержала и засмеялась, так эта сценка моментами смешно выглядела, вот поэтому капитан у нас Николай, а я так, квартирантка в его голове.

За эти дни мы вернули найденные грузы с пирата на "Санта Фе", механики разобрались с машиной, назначили перегонную команду во главе с лейтенантом Левицким и поручиком Клоповым в машине, теперь плетёмся по Малаккскому проливу к Сингапуру. Движение здесь очень бойкое, во всех направлениях, а уж лодки и лодочки лезут, как им заблагорассудится. После очередного явления смурного и недовольного стармеха отдали приказ идти экономичным ходом, совершая циркуляции вокруг сопровождаемого судна. Сидим рядом с Клёпой на её любимой бухте, а на колени нам положила большую, тяжёлую, чёрную голову Дуся. А Дуся, это новый член нашей команды. Когда на берегу, мы закончили знакомство с аборигенами, меня привлекло беспокойство и волнение Клёпы, я быстро нашла её глазами, она целенаправленно кружила над кустами у самой воды и клекотала тревожно, но даже её глазами в зелени веток ничего разглядеть не смогла. В кустах мы нашли умирающую от ранения крупную чёрную собаку, пока остальные ещё только подходили, я быстренько полечила и уже только с небольшой ранкой на спине вынесла её к людям. Кто-то уже принёс ей попить, послали шлюпку за чем-нибудь к Никифорычу, я тем временем промыла рану и завязала чистой тряпицей. Клёпа так расчувствовалась, что уселась нам прямо на плечо, что с учётом её коготков было моментами больно, но, что уж. А когда картину: капитан возится с собакой, а на плече у него сидит большая хищная птица и внимательно заглядывает под руку, узрели местные, то собрались кругом и впали в религиозный ступор. Даже переводчик позже подходил с явным опасением, а я расслабилась, если и раньше шомпены не проявляли агрессивности, то теперь, когда в их понимании к ним заявился кто-то из их богов, или может явился новый, нам от них ничего дурного ждать не нужно. Кстати, это был один из аргументов, что я убедила Николая никак не мешать общению и широкому участию наших моряков в местном праздновании. Три месяца в железной коробке, нужно дать людям передышку, так почему и не так? Дусю накормили, попутно выяснили, что это девочка, которая, как, оказалось, принадлежала капитану захваченного трампа. Пока я соображала, вернуть её вместе с судном или нет, Дуся, а имени её механик не знал, чётко обозначила, что теперь именно нас считает своими хозяевами, когда сурово рыкнула на подходящего переводчика. Животные часто куда лучше людей понимают, такие вещи, как помощь, тем более, спасение жизни, вот Дуся поняла, я же и назвала её, посмотрела в её добродушную округлую морду. Для уточнения точек над разными буквами, я еще, когда двигала речь про трофеи, сообщила, что если команда разрешит, прошу моей личной долей трофеев считать Дусю. Моряки на корабле вообще очень трепетно и с любовью относятся к живым существам, за исключением непрошенных крыс, а между статусами "собака капитана" или "собака всего корабля" разницы очень не много. Чем больше мы разглядывали наше приобретение, тем больше виделось сходства с водолазами, смутило только огромное белое пятно на груди, переходящее на живот и переднюю лапу. В голове крутилось что-то о таких собаках, пока я не сообразила посмотреть ей пальцы, между которыми обнаружились перепонки, и всё встало на свои места, Дуся оказалась не дворнягой, а с очень большой вероятностью собакой породы "Лендзир", это чёрно-белый вариант широко известного "ньюфа". Добродушная, со спокойным нравом, Дуся нашла любовь всей команды, а у Никифорыча всегда теперь готово какое-нибудь собачье лакомство. Вот выздоровевшая Дуся с удовольствием подставляет нам свои уши, а ревнующая Клёпа улеглась на колени с другой стороны, словом, "зоопарк, а не корабль", как с показной суровостью хмурился Артеньев, ему по должности положено "блюсти и не пущать".

А мысли наши бродили довольно далеко. Николай вдруг загрустил по любимой Машеньке, а я думала, как-то у нас выйдет с получением премии за приз и благодушной расслабленности Николая я совершенно не поддерживала. Как, кажется, говаривал ныне вроде даже здравствующий Маркс с дочерью своей Энгельс, что нет такого преступления, на которое не пойдёт капиталист за триста процентов прибыли! А тут даже не проценты, тут просто в руки падает её "Величество Халява", а на пути к ней мотыляется какой-то русский капитанишка, и хочет кусок откусить. Да нас запросто самих пиратами назначат, только бы не платить ничего, так, что нужно так крепко себе межягодичную область прикрыть, что бы даже мыслей в эту сторону ни у кого не возникало. А посему, у нас на пути появления денежек на модернизацию крейсера стоит три барьера: первый — представитель голландской компании со страховщиками, второй — русский посланник, который вполне вероятно начнёт играть на наших противников и третий — алчность команды, ведь призовые деньги — это их собственность. Почему я так плохо о нашем посланнике? Всё очень просто, со времён Петра, когда он палками вколачивал в боярские бородатые тыковки любовь и почтение к иноземцам, он весьма преуспел, при чём у последних мозгов не хватило оценить степени этого почтения, и со всей русской безудержной страстью это почтение порой переходит в рабское подлизывание. Яркий пример тому, политика приснопамятного канцлера Горчакова с его идеей угодить наконец Европе так, что бы она вдруг сестринской нежностью возлюбила Россию, по мне — это разжижение мозгов какое-то, но горчаковщина в стенах нашего МИДа живёт и здравствует, а её отголоски питают многих политиков и в двадцать первом веке. Вот из таких "самых лучших" побуждений посланник может со всем азартом начать работать против нас, а от него, как от официального представителя Государя так просто не отмахнёшься, моментально непочтение к Трону схлопотать можно, в комплекте с вольнодумством и политической неблагонадёжностью*, а это такая кака, которой пачкаться не стоит. Так, что, похоже, солировать мне в Сингапуре придётся в одиночку. Ох, хороша, наша Машенька! Как не удивительно, тоже по ней соскучилась, ведь только с ней моё сокровенное женское свободу на время получает…

В гавани Сингапура было "все флаги в гости к нам"… Мачты, мачты, мачты, местами дымы и "мураши под ногами" — лодки, джонки, сампаны и Бог его знает какие фелюги. Первым согласно своему способу заработка на борт явился местный мытарь, которому было официально заявлено об обстоятельствах освобождения от пиратов голландского судна и предъявлены судовые документы с него, с просьбой прислать охрану для сопровождения в местную тюрьму пойманных пиратов. Я же прихватив наших пассажиров, в сопровождении прапорщика Мольмера и двух матросов, поехала на берег. Пришлось взять две коляски, брать кинувшихся к нам рикш не хотелось, ну, дико это на живом человеке ездить. Первым делом завезли и сдали в местную больницу мисс Паркет, пришлось ещё и денег дать, такие тут непритязательные нравы, а с миссис Никсон и механиком голландца поехали к местному нотариусу, где европейского вида прощелыга с бегающими глазками записал показания обоих и заверил своим именем. Он же посоветовал контору английского стряпчего, к которому мы все и отправились, хотя механик уже притомился, и следовало его сдать в больницу, но здесь было рядом и удалось его уговорить чуть потерпеть.

Я не могла нарадоваться, что сообразила спросить именно про английского адвоката, потому, как вопросы призового права для английского военного флота практически официальный источник дохода, что многие не особенно морализаторствуя, сами охотно пиратствуют при отсутствии свидетелей, выдавая свои трофеи за призы. Так, что стряпчий не видел никаких сложностей с оформлением нашего приза, быстро взял показания у свидетелей, записал обстоятельства события и только напоследок спросил:

— Господин капитан! А что вы предполагаете сделать, если суд примет решение не в вашу пользу? — На что я выдала ему подготовленный ответ.