Булькнула и понеслась к "Асахи" первая торпеда, "Новик" неспешно накренился на правый борт и так и остался в крене… Ох! Ёк-макарёк! Это же просто поворот, я так воспринимаю! Испугаться успела, что что-то случилось, а я проморгала. Всё, корма куда надо смотрит, булькнула вторая торпеда, теперь полный ход и уходим! "Задробить стрельбу!" К счастью в суматохе успела сообразить, что "зеркало" надо оставить неподвижно по отношению к японцам, а то чуть не перетащила на правый борт при повороте, то есть теперь "дети Микадо" лупят не справа от нас, а слева, основная масса водных столбов кабельтовых в полутора и чуть дальше от линии, видимо с них дальность иначе воспринимается. Время начало ускорятся, первая торпеда попала и под бортом встал взрыв высотой до середины мачт, а корпус подпрыгнул наверно на метр, через пару секунд рванул второй ближе к корме, не такой эффектный, но подпрыгнувшая корма сразу просела метра на полтора-два, прямо из середины корпуса повалила чёрная масса, то ли дыма, то ли угольной пыли… На палубе грянуло "Ура!", "Микаса" прямо на глазах стала валиться на правый борт и проседать кормой, тут над кормой вспух взрыв в белых клубАх, похоже, это котлы рванули, и броненосец повалился на борт….

Идущий следом "Асахи" едва рыскнул и стал выправляться, как в его борт влепилась первая торпеда, вторую я решила воткнуть точно напротив носовой башни, тем более, что от шока, видимо, стрельба прекратилась. Когда опал вставший в середине корпуса "Асахи" водяной столб, в этом месте вспыхнуло яркое белое пламя с коптящим чёрным дымом, броненосец вроде покатился в циркуляцию, но от второй торпеды это его не спасло, и почти одновременно со вторым взрывом в районе первой башни проснулся огненный вулкан, а до нас скоро докатился рокот. Корпус разломился, нос исчез под водой сразу, а корма ещё минуты три продержалась на плаву. И тут эскадра открыла такую сумасшедшую стрельбу, что всё бывшее раньше было в три раза слабее. Такое ощущение, что наводчики себя совершенно не утруждали, снаряды летели куда попало, просто в нашем направлении и спасало только то, что мы успели удалиться на полторы мили, да и в кормовой проекции представляли из себя очень маленькую цель. Штук пять снарядов большого калибра пришлось уводить очень аккуратно, если бы они долетели, наверно нас бы распылило на атомы.

Сунувшийся было к нам от середины строя истребитель, быстренько ретировался, не желая попадать под такой замес. А у нас на палубу высыпали все, кричали, обнимались и даже свистящие рядом осколки никого не волновали. "Новик" изящным дельфином зигзагом сквозил сквозь волны, мне даже показалось, что он наслаждается случившимся. Ещё несколько перекладываний руля и мы вышли из зоны поражения японского флота, который, наконец, перестал лупить в нашу сторону, а начали спускать шлюпки и занялись спасением своих тонущих моряков. За нами сунулись две собачки из конца линии, когда им стало понятно, что мы держим курс не обратно, а мимо них, но, пройдя с пять кабельтовых, они развернулись и поспешили к месту спасения, где ещё плавала кверху килем адмиральская "Микаса". Один из двухтрубных "Ясима" или "Фудзи" здорово дымил в районе задней мачты, что именно там произошло, разглядеть не получалось, а посылать Клёпу я не стала, ей ещё нас догонять, ястребообразные весьма слабенькие летуны по прямой на скорость. Хотя думаю, что за счёт высоты она нас нагонит минут за тридцать, никто ведь не сказал, что пикировать обязательно вертикально вниз, можно ведь "съезжать под горку" по наклонной траектории, вот наша красотка сейчас и виражит со снижением.

Сергей Николаевич весь бой был с нами в боевой рубке, а не на кормовом мостике, как предписано по боевому расписанию. Ну, во-первых, он у нас раненый, а во-вторых, в этом бою на корме и Левицкого за глаза хватит. И мы его послали по кораблю, узнать, что и как по отсекам. Сами поспешили в лазарет, потому, что мелкие шимозные осколки свою кровавую жатву сняли…

На пороге лазарета сердце пропустило пару ударов, первым у входа лежал Феофан с залитой кровью головой и лицом, причём под шеей у него натекла целая лужица и кровь даже успела свернуться. Кровавой тряпкой он, кажется бессознательно, зажимал левую сторону лица, черты лица, как это бывает у тяжёлых больных, заострились, а там где не было испачкано кровью, кожу залила пергаментная бледность. Кинулась к нему, протянула руку и поняла, что левого глаза у Феофана нет, других повреждений не почувствовала, Быстро коагулировала сосуды, подстегнула гемопоэз* и мобилизацию резервов организма, Феофан сразу задышал ровнее, как спящий человек. Поспешила посмотреть, чем там занят Георгий Самуилович, оказалось, что под скрип зубов вынимает осколок из бедра канонира сорокапукалки, чуть притормозила восприятие матроса, скрежет зубов сразу стих, доктор даже оглянулся. Двое лежали уже перевязанные в белых бинтах, один вполне радостно вертел головой, а вот второй не понравился очень, мало того, что молчит, так ещё и дыхание поверхностное рваное, да и повязка на уровне живота. Как учил Николай Иванович Пирогов, первыми оказывай помощь не тем, кто громче кричит, а тем, у кого сил кричать уже нет, они гораздо тяжелее крикунов. Вот и этот молчит, а если проникающее в живот, в эти времена без антибиотиков, это практически смертельный приговор. Потянулась, так и есть, осколок сбоку скользнул и вскрыл петли кишки, а сам застрял в глубине рядом с нижним полюсом левой почки. Да, пошло оно всё, положила руки на живот и сосредоточилась на лечении, время встало. В реальном времени прошло наверно с полминуты, может я бы сильнее ускорилась, но я уже устала, а ещё, некоторые вещи стоит делать не очень быстро, а то вмешательство само по себе может оказаться опаснее для жизни, чем причина. К моменту, когда я вышла из погружения, раненый уже порозовел, а осколок я вытолкала в рану под кожей, пусть Самуилович его чуть позже вытащит, Главное, что я восстановила целостность кишки, и не просто восстановила, а ещё вычистила полость брюшины, чтобы убрать причины для возникновения перитонита, ну, и само собой подпитала силы, так, что пациент был уже не землистого цвета и дышал ровно и глубоко. Его сосед, который всё это видел, доктору было не до того, я приложила палец к губам, и он мне согласно кивнул. Этот же больной подсказал, где лежат другие раненые, таких оказалось ещё пятеро, ни одного тяжелого, двое после обработки ран и перевязки уже спали, так, что я спокойно вернулась к Феофану. Когда я уже обтёрла мокрой тряпицей с него кровь и почти закончила перевязывать глаз, он очнулся:

— Ну, что, Феофан! Будешь теперь как пират с одним глазом. Как же ты так, не уберёгся?

— Ваше Вскобродь! Я даже не понял, подносчики со снарядами в дверь выскакивали, передо мной трое стояли, я только собирался им помочь, как меня словно ножом по лицу полоснули, и я сознание потерял, кажется, а что со мной случилось?

— Глаз тебе левый выстегнуло осколком, я вот только, что перевязку тебе делать закончил.

— Ну, слава Богу, что левый!

— Это чем же левый хуже правого глаза?

— Так из ружья ведь правым глазом целиться надо…

— А вот ты о чём. Ну, ладно, ты полежи, тебе отлежаться теперь нужно, а мне ещё по кораблю после боя пройти надо….

— Ваш Вскобродь! — раздалось вбоку. — Так чем там дело то закончилось? Да и закончилось ли? Вроде стрелять перестали….

— А там всё просто замечательно, соратники мои дорогие! Мы пустили на дно сначала японский истребитель, потом торпедировали флагман с японским командующим адмиралом Того броненосец "Микаса", а следом броненосец "Асахи", когда к вам пошёл, "Асахи" уже утонул, а "Микаса" ещё кверху днищем плавал, японцы своих спасали. В нас так ни разу и не попали. Вот такие мы молодцы! Говорят, у победителей раны быстрее затягиваются, так, что у вас есть повод быстренько поправляться! Всё, пойду я, не буду доктору мешать… — Хотя наши слова с одинаковым интересом слушал и Георгий Самуилович и его пациент, которому ногу не забинтовали пока.

На палубе нас перехватил с докладом Артеньев. В общем, можно сказать, что мы отделались лёгким испугом, убитых нет, ранены в лазарете девятеро, мы их уже видели, кроме этого по мелочи ещё человек десять, которые после перевязки на свои посты вернулись. Осколком заклинило поворотный механизм тумбы одной сорокапятки, осколок уже вытащили, орудие вращается без перекосов. Боцман сильно ругается, что от осколков сильно палубу и краску подрало, уже погнал кого смог заусенцы и задиры затирать. Артиллеристы доложили, что расход снарядов главного калибра составил сто восемьдесят девять бронебойных и шестнадцать осколочно-фугасных, снарядов сорок семь миллиметров израсходовали больше двухсот, точнее скажут позже. Сейчас банят стволы, осматривают орудия. Фон Кнюпфер выступил вперёд сияя как новый полтинник и доложил: "Господин капитан! По минной службе расход четыре мины, сработали все, потоплено два эскадренных броненосца противника! Разрешите получить замечания!"

— Нет, Сергей Николаевич! Видел, каких орлов вырастили?! И ещё замечания хочет… Пётр Карлович! Дорогой вы мой! Молодец! И Степану Ильичу передай! Все молодцы, просто красавцы! Сергей Николаевич! Не хочу по углам шушукаться, через часик японцы за горизонтом останутся, ход сбросим, постройте команду, будем всех хвалить и поздравлять! Боцману скажите, пусть подготовит двойную чарку и ещё одну перед сном. А мне сейчас Клеопатру поймать нужно, вон на посадку идёт. — Все кто был вокруг радостно загоготали, а в середину нам на руки сверху упала наша любимая птичка.