Поздней осенью на попутной ладье киевского купца Варяжко отправился к Ярополку Святославичу. В поясной сумке он вез грамоту от совета старейшин Новгорода с просьбой к князю прибыть в город и принять роту в верности. Путь шел неспешно, останавливались в крупных селениях, купец что-то покупал, менял. Когда дошли до Каспли, Варяжко навестил родичей жены. Те обрадовались зятю, принялись расспрашивать о дочери, жизни в Новгороде. Весть о том, что Милава ждет дитя и скоро должна родить, приняли с заметным благодушием — Слава Роду и Рожаницам, пусть не минует их милость дочь родную. Гость похвалился еще, что живут они без нужды в своих хоромах, на торгу есть свое дело, так что у него с Милавой все ладно. Вручил родичам богатые подарки, которые приготовила жена, с тем и отбыл дальше.

Прибыли в Киев незадолго до ледостава. Сырым, с мелкой изморосью, вечером Варяжко распрощался с купцом и покинул ладью. Путь от пристани в устье Почайной до княжеского двора на горе прошел скоро, еще не стемнело, когда вошел в открытые настежь ворота. Поприветствовал гридня, стоявшего на часах в промокшей от дождя епанче. Тот, приглядевшись, узнал бывшего отрока, спросил недоуменно: — Какими судьбами, Варяжко? Ты же, говорят, служишь в Новгороде у посадника.

— Да, Мстивой, я из Новгорода. С посланием к князю. Впустишь? — юноша не стал распространяться подробнее о своем поручении.

— Проходи, коль по делу, — махнул в сторону хором дружинник.

Так же прошел охрану в сенях, а потом ожидал здесь вызова к князю, занятому в приемной палате с боярами. Прошел час, когда они вышли от князя, громко переговариваясь между собой. Среди них Варяжко увидел своего покровителя — Ладислава, тот, заметив своего бывшего подопечного, подошел к нему.

— Ты откуда, Варяжко, не из Новгорода? — спросил он, кивком ответив на почтительный поклон юноши.

— Да, боярин, из Новгорода.

— Слух пришел, что там буча. Верно ли? — не только Ладислав, но и другие бояре, стоявшие рядом, обратили взор на Варяжко, ожидая ответа.

— Да, боярин. Убили боярина Истислава и всю дружину. По этому делу я и прибыл к князю.

— Да уж, наворотили дел — теперь не расхлебать. Ладно, иди к князю, он там один.

— Боярин, а где Блуд? Не вижу его среди вас, — задал Варяжко далеко не праздный для него вопрос.

— Нету Блуда в дружине, с прежней зимы. Как отбил ты ему нутро, так и не оправился совсем — ходит потихоньку, усох, одна тень осталась от него.

— А кто сейчас воеводой?

— Боярин Брячислав, — Ладислав кивнул на кряжистого мужа средних лет, стоявшего в стороне и говорившего что-то княжескому тиуну.

Варяжко узнал того — он на памятном суде над ним высказался за расследование его дела, одернув явного недруга отрока. Принял для себя такую весть как добрую, а потом, подождав еще недолго, по знаку тиуна вошел в палату к князю.

Поклонился от двери Ярополку, тот позвал ближе и сразу перешел к делу: — Что там в Новгороде, Варяжко? Говори все, как есть. А то тут слухи идут невесть о чем — никто же толком не знает. Я уж гонца отправил в Новгород разузнать все.

— Беда случилась, княже, — не стал смягчать Варяжко весть о происшедшем, — люди новгородские подняли смуту. Посчитали, что боярин Истислав с дружиной повинны в пропаже купца, посланного к Владимиру с деньгами. Как прознали — не знаю, наверное, по домыслу. Напали на хоромы, погубили боярина и всю дружину. По сему делу я и прибыл к тебе, княже. Старейшины новгородские послали меня передать от них покаяние за злодеяние и призвать тебя взять город под свою руку, но не идти на него войной. Вот грамота от них.

На лице князя, читавшего послание, Варяжко ясно видел обуревавшие того мысли и чувства — злость, недоверие, но также и сомнение, нерешительность. Закончив с чтением, Ярополк еще минуту сидел в глубокой задумчивости, его пальцы нервно стучали по столу. После высказался с гневом: — Не верю покаянию этого подлого города. Надо сжечь его, а народ разогнать — вот лучшее, что я вижу, а не прощение.

Слова князя поразили Варяжко — не ожидал от обычно сдержанного и мирного государственного мужа такой злости и недальновидности. Как же он будет управлять страной, если не видит компромисса в конфликте с важным для Руси городом, вторым после Киева? Переборол растерянность и промолвил, стараясь сохранять в голосе спокойствие:

— Позволь, княже, слово свое сказать, — после кивка того, продолжил, — ты прав, верить народу новгородскому нельзя. Он будет за тебя, пока ему это выгодно. Но все же, княже, не толкай его сейчас к беглому князю. Если откажешь принять его клятву и пойдешь войной, то он уже бесповоротно встанет на сторону Владимира — даже ради своего выживания. А погубить весь народ — разве для этого собирали Русь прежние великие князья? Прости, княже, за дерзкую речь, но в этом моя правда. Хочешь, казни меня, но я тебе сказал, как есть.