— И повела храбрая девушка супостата…

— Бывшая девушка, — дотошно поправил Тальен.

Котя сбилась, замялась, но потом продолжила:

— Так вот, повела Канела супостата по тропке между болот к вековому дубу…

— Еще и дуб, — не выдержал Соледаго, который ехал рядом и прислушивался против воли. — Радо, правда эта история смахивает на ваши драконидские сказки? Когда злодея кладут в котел, сковывают железными цепями и на всякий случай топят в море.

— Ага, на мой вкус вернее злодея сжечь, — поддержал Тальен. — Слишком много мороки с дубами и цепями. Тюк по башке и в костер, вот как надо.

— Ни в какой котел Канела Шиммеля не клала, — обиделась Котя. — Я про дуб вам толкую, а вы про котлы… Вы дальше слушать-то будете?

Рыцари нестройно прогудели согласие, и Котя продолжила:

— Привела Канела злодея к дубу вековому, поставила к стволу и привязала матушкиным поясом. А пока привязывала, слова волшебные говорила: "Как этот пояс вьется-оплетает, так кора дубовая вейся-заплетай". И Шиммелю сказала потом:

"Стой, сказала, смирно, не рвись, и людей своих не зови, как бы тебе холодно и голодно не пришлось, что бы тебе не привиделось и не прислышалось. Если выстоишь до первого снега — смерть от тебя отступится, а вместо нее сила небывалая явится. А по первому снегу освободит тебя первый, кто сюда придет". Так сказала, повернулась и ушла. А когда между болот проходила, вынула зеркальце, разрубила его топором напополам, да и бросила половинки в разные стороны. "Как половинки друг к другу стремятся, так и вы, воды болотные, друг к другу стремитесь!" И стало по ее слову — поднялось болото и слилось воедино, и отрезало к дубу дорогу.

— Вот хитрая девка! — восхитился Радо. — Наобещала золотые горы и оставила в лесу куковать, когда они с неба свалятся.

— Так что же тогда ваш Шиммель до сих пор по лесам шарахается? — скептически поинтересовался Элспена.

— А про то уже другая история, добрые сэны. — Котя с удовольствием огляделась — трое благородных рыцарей с интрересом смотрели ей в рот. — Ни единую живую душу не любил Шиммель-лихоимец, только кобылу свою сивую любил. А кобыла та была, надо сказать, презлющая, хуже мары полуночной. Никого к себе не подпускала, окромя хозяина. Так вот, как стало известно, что хозяин сгинул и следов его не сыскать, на кобылу молодой лорд сел. Она его об стену расшибла, а сама к хозяину кинулась, по болотам, не разбирая дороги. Так в трясине и потопла.

Рыцари сочувственно молчали.

— Только вот что… — Котя понизила голос. — Кобыла, говорят, и дохлая к нему пришла, и хозяина освободила, по слову Канелы. Вот с тех пор Шиммель по первому снегу выходит, если ему сивую лошадь послать. От снега до льда и от льда до снега — его пора.

— Это как? — поинтересовался Элспена. — От первого снега — понятно, а почему до льда?

— Ну как же, добрый сэн, сами посмотрите, кобыла-то выйти из болота может до тех пор, пока лед не станет. А летом дуб Шиммеля сторожит, пока соки под корой текут. Вот и остается им по чуть-чуть от целого года, да и то, если какой злодей проклятый кобылу зарежет. Только уж если они выйдут — мало не покажется. — Котя помолчала мрачно, потом добавила: — И ведь всегда подлец найдется…

Радо невольно передернул плечами, должно быть, вообразив себе полуистлевший труп верхом на кобыльем скелете, страшном, заросшем водорослями и болотной тиной.

— Ну и сказочки тут у вас. В сам раз младенцам рассказывать…

— Постой-ка, — Мэлвир приподнялся в стременах, выпрямив ноги, пригляделся.

Дымы поднимались не только за их спинами — впереди, над близкой деревней, сгущалось сизое многоногое облако.

Элспена прищурился и длинно присвистнул.

— Вот, — сказала Котя мрачно. — Снег пошел, они и повылазили. Все потому, как Шиммель…

Соледаго рявкнул на девицу так, что ее чуть не снесло с крупа коня. Вороной слегка осел на задние ноги. С веток спорхнула пара перепуганных клестов. Тальен едва заметно поморщился.

— Ты бы поберег голос для битвы… — рыцарь осекся, прислушался. — Сюда скачет кто-то. Один.

Лязгнули мечи. Котя покрепче вцепилась в седло.

Глухой топот копыт стал отчетливее. На дороге появился всадник на тонконогой южной лошадке, в изрубленном плаще, с буйной гривой смоляных волос… Хасинто.

— Давайте к деревне! — закричал он сорванным, осипшим голосом. — Одно нападение отбили… Сэн Мэлвир, поспешите! Мы…

Мэлвир выругался, беззвучно одними губами.

— Мы потеряли лорда Раделя, — закончил южанин, натягивая повод и разворачиваясь.

Глаза у него были слепыми от гнева, рот перекошен. Край плаща махрился темными покоробленными лоскутами. Клочья пены падали с лошадиных губ, вскипали на потемневшей лоснящейся шее.

Не дожидаясь ответа, Хасинто развернулся и поскакал обратно. Хлестнули тяжелые еловые ветви, роняя снежные шапки, южанин пригнул голову, его лошадь перескочила поваленный ствол и скрылась за тем же поворотом.

Рыцарские кони тяжелым галопом понеслись за ним. Солдаты ускорили шаг, на ходу перекидывая со спин щиты.

***

Ласточке связали руки впереди и накинули петлю на луку седла. На той же лошади везли лорда Раделя — завернутого в плащ и перекинутого как тюк через конскую холку. "Осторожней! Осторожней!" — впустую заклинала Ласточка. Разбойники похохатывали и перекидывались шуточками, к мольбам и увещеваниям прислушивались не больше, чем к скулежу замерзшего пса. Цыкнуть и замахнуться, вот и весь разговор.