Это была шутка, даже Мирк это понял, но Барн отчего-то ужасно распереживался.

– Да я его несколько раз ронял! Веришь? Они меня постоянно атаковали. Несколько раз передавали из рук в руки!

– Барн, ты что? – Тэнс изумленно расхохотался. – Перестал шутки понимать?

– Все бы тебе шутить, – надулся Барн. – А я себе простить не могу. Хотели же… Заставил тебя самого это делать.

– Да я в порядке, – мягко сказал Тэнс. – Правда в порядке. Не переживай ты так.

– Угу, и поэтому маскировался под механика, чтобы удрать из гаража!

– Все, все, я больше не буду так шутить.

– Кроме шуток, – Барн вздохнул. – Как завтра-то?

– А что мы сейчас можем придумать, если не знаем, с кем завтра играем? – Тэнс пожал плечами. – Утром видно будет.

– А ты вообще со стороны видел, как ты хромаешь?

– Сейчас придет Тожно и надает тебе по шее за пораженческие разговоры, – рассмеялся Тэнс. – Он их через стены слышит.

– Все, молчу, молчу, – Барн снова надулся. – И вообще, бросай свое вязание. Спать пора.

– Пора, – согласился Тэнс. – Только я еще немного прогуляюсь. Кажется, снаружи стало потише.

***

Кэнью и Маррэ заняли самую удобную наблюдательную позицию, какую только удалось придумать. Точнее, позиция была удобна для дела, а не с точки зрения комфорта. Журналисты торчали в конце коридора, где находились комнаты гонщиков. Они уже разузнали все, что только было возможно, взяли все интервью, какие сумели, но теперь, поздним вечером, надеялись подкараулить еще кого-нибудь. Вдруг удастся подглядеть, подслушать…

В коридоре стояла тишина. Многие уже легли спать: режим во время гонки – это святое. Остальной персонал команд, чья работа – едва не всю ночь готовиться к завтрашнему состязанию, размещался на другом этаже. Но журналисты не спешили уходить. Кэнью держал наготове свою огромную фотокамеру, Маррэ теребил в кармане диктофон.

В середине коридора открылась дверь. Журналисты вздрогнули, подобрались, но человек, вышедший из номера, направился в другую сторону. Кажется, он даже не заметил двоих, притаившихся в полумраке. Кэнью вытаращил глаза на своего напарника, дважды моргнул, а потом вскинул фотоаппарат и сделал несколько беззвучных снимков. Человек, вызвавший такой интерес, свернул за угол, и только после этого журналисты решились заговорить.

– Ты видел? – возбужденно зашептал Кэнью. – Это же Ниммитон!

– Ну да, Тэнс, – ошеломленно кивнул Маррэ. – Заметил, как прихрамывает?

– Я еще кое-что заметил! Вот, смотри!

Кэнью вывел на экран фотоаппарата последние фотографии. На одной из них довольно крупно виднелась правая рука чемпиона, но журналист еще увеличил изображение, оставив в кадре одно запястье. Там ниже края рукава определенно что-то было.

– Похоже на повязку, – с сомнением проговорил Маррэ.

– Она и есть! Не пойму только, бинт или поддержка. В любом случае, эта штука что-то значит.

– Но он не падал.

– Не падал. В гонке не падал. Значит, что-то случилось раньше.

– Ты прав. Именно раньше. – Маррэ начал расплываться в улыбке, осененный догадкой. – Поэтому мы и не смогли взять у него интервью. Он скрылся, чтобы никто не заметил, что он не в порядке. Он травмировался до начала гонки, но уже наверняка здесь, иначе бы они привезли кого-то другого. Вчера? Да, скорее всего. Если команда скрывает, значит, он приложился достаточно серьезно. Боятся, что противники немедленно его разберут, когда узнают.

– В этом есть смысл, – подхватил Кэнью. – Его боятся. Сдаются заранее. А так станут атаковать. Гораздо смелее, я хочу сказать.

– Фотографируешь ты гораздо лучше, чем формулируешь, – рассмеялся Маррэ. – Но эти твои снимочки нам очень пригодятся. Это будет очень любопытная новость, тебе не кажется? Даже если мы в чем-то ошибаемся, многие захотят задать пару лишних вопросов чемпиону.

Едва проснувшись, Дек первым делом потянул с тумбочки портативный компьютер. И пока остальные члены команды протирали глаза, натягивали шорты и майки и лениво брели умываться, Большой Босс вовсю сканировал сеть. Он всегда хотел знать, в каком тоне освещают журналисты его выступления.

Первая страница «Большого спорта» целиком была посвящена Чемпионату. Дек нашел в заголовках свое имя и принялся открывать статьи. Да уж, ехидничали писаки по поводу его промаха, но пока в безобидном ключе. Никто не воспринял это всерьез, как тревожный сигнал. Сам Босс испытывал смешанные чувства, вспоминая тот неудачный бросок. Ему хотелось верить, что он просто расслабился. Слишком слабыми выглядели соперники, и только поэтому он сыграл так небрежно. Но в глубине души засела тревога. Что его подвело на самом деле?