— Я никогда не наживаюсь на тех, чьё упорство и точка зрения мне симпатичны, если они и без того находятся в сложном положении.

Откинувшись на спинку кресла, я принялась с улыбкой рассматривать гладкую стену перед ним. В чём-то мы похожи. Даже забавно. Только зачем тогда...

— Стоп! Но почему тогда ты посоветовал мне содрать с белокерманцев компенсацию в том числе и за то, в чём они ни в коей мере не виноваты?

Тартарец не отвёл и не спрятал взгляд.

— По статистике, порядка девяноста процентов рендеров, прошедших период первоначальной адаптации, сильно озабочены повышением собственного благосостояния, причём неважно, каким способом. Так что без обид.

— Без обид, — как эхо повторила я. Новые сведения о рендерах не сильно удивили, но оставили неприятный осадок. К счастью, собеседник находился в прекрасном настроении, и его очень тянуло пообщаться, из-за чего возникшая грусть быстро отступила. Но выводы из этого разговора сделать удалось. В принципе, примерно таких же взглядов я придерживалась и раньше, на Земле, но в новом мире можно всё начать с чистого листа.

В этот день я поклялась себе, что никогда, за исключением случаев крайней нужды, не пойду против своей совести и не стану зарабатывать деньги нечестным образом. Не только потому, что не хочу попасть в упомянутые девяносто процентов. Неважно, человек я или уже нет, но всё равно у меня осталась гордость и честь. Поэтому надо жить так, чтобы не пришлось стыдиться собственного имени, поступков или прошлого.

18 июня 617132 года от Стабилизации

Аэропорт, Сворована

Я всё-таки зашла в организованный в аэропорту кабинет Белокермана, но не затем, чтобы подать заявлении о компенсации, а просто с целью поговорить. Оказавшись в незнакомой стране, я элементарно растерялась и, возможно, именно поэтому пыталась держаться поближе к согражданам. Про них, в отличие от остальных, хоть что-то знаю. Даже если такое поведение кому-то покажется несамостоятельным, всё равно лучше хотя бы попробовать получить информацию до того, как предпринимать какие-то действия. Дождавшись, пока посол Белокермана разберётся со всеми желающими получить объяснения или деньги (а таковых оказалось вовсе не так много, как я ожидала), подошла к столу.

— Компенсация? — полуутвердительно поинтересовался белорун.

— Нет, — отрицательно повела я рукой. — Я хотела бы узнать о правилах поведения за границей и, если возможно, получить совет, как не сделать хотя бы самые элементарные и распространённые ошибки.

Мужчина на несколько мгновений задумался.

— Ты неполноценный гражданин, — заметил он чуть позже.

— Да. И думаю, что ты в курсе того, что я об этом знаю, иначе не стал бы сообщать мне о моей неполноценности, — от обиды я сказала это резче, чем собиралась. — Но здесь не Белокерман. Или независимо от местонахождения мне не стоит обращаться к согражданам с вопросами, поскольку внутренние правила действуют везде?

Пальцы белоруна чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки.

— Нет, за пределами нашей страны эти правила не действуют, — а ещё немного помолчав, добавил: — Я могу проконсультировать тебя сейчас или в свободное время. Но только при одном условии. Ты сменишь гражданство в ближайшие дни.

От удивления я ненадолго потеряла дар речи. А потом оно сменилось искренним возмущением. Почему? Как он себе это представляет? Сомневаюсь, что можно быстро и легко получить прописку в другой стране. Да и зачем? Хотя, если Белокерман защищает попавших в беду граждан, оплачивает им, например, лечение и переезд, а также отвечает за совершённые ими преступления, то тогда легко понять, почему так стремятся избавиться от бывшего рендера. Не зная законов и обычаев, любой из нас может запросто их нарушить и естественно, что нести ответственность за это страна не хочет. Обида вспыхнула с новой силой. Если бы белокерманцы проводили хотя бы краткие курсы по законам и обычаям других государств и правильному поведению, то это ещё можно было бы простить. Но ведь рендеров как нарочно держат в неведении!

— Пока я не вижу причин для смены гражданства, — гордо подняв голову, сказала я. — Прости за беспокойство.

— Если ты не видишь причин, это не значит, что их нет, — слова белоруна заставили задержаться, когда я уже почти дошла до двери.

— Я неточно выразилась, — сделав паузу, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и не нагрубить. — О причине, по которой Белокерман хочет от меня избавиться, легко догадаться. Но у меня пока нет для этого причин.

— Есть, — мужчина сказал это так уверенно, но одновременно не настаивая, что я заколебалась.

— И какие же?

— Белокерман — мелкая страна, и чем дальше ты от неё, тем меньшим влиянием она пользуется. Если в Свороване у нас хотя бы есть посольство, то во многих других и его нет. Белокерман не оказывает помощь и поддержку своим гражданам за пределами внутренней территории. Насколько я знаю, ты всё равно собираешься переехать жить в другую местность. Практически во всех государствах отношение к своим согражданам лучше, чем к иностранцам. Поэтому не разумнее ли сразу стать подданным страны, в которой собираешься поселиться?

— Возможно, это и так, — кивнула я. — Но, во-первых, я ещё сама не знаю, куда буду переезжать, а, во-вторых, не думаю, что эмигрировать так легко.

— А вот по некоторым их этих вопросов я могу тебя проконсультировать и дать несколько советов.

— При обязательном условии быстрой смены гражданства? — подозрительно спросила я.

— При разговоре на данную тему — нет, — сделал отрицательный жест кистью белорун. — А вот при консультации по другим вопросам — да.

Я задумалась. Информация никогда не повредит. Но при этом вовсе не обязательно ей следовать советам, не проверив каким-либо образом.