Врач повторил команду, заказав белые розы. Синтезатор вспыхнул зеленым светом, и на столе появился букет белых роз. Я облегченно вздохнул, дело в том, что мне не удалось его толком протестировать.

Глаза у врача полезли на лоб. Такими выпученными глазами он посмотрел на статуэтку, потом на меня, как бы он умом не тронулся. Я кивнул ему и улыбнулся. Врач потрогал розы и вздрогнул, видимо, уколовшись о шип.

– Видите. Артефакт работает. Вы можете решить проблему, которая вас беспокоит. Он может вылечить человека, изменить причинно-следственные связи в разумных пределах.

– Что это? – он показывал мне статуэтку.

– Древний артефакт.

– Откуда он у вас?

– Я уже сказал, достался в наследство от деда.

Врачу явно было не в себе, где-то я слегка переборщил.

– Возьмите, – ему явно хотелось побыстрее избавиться от статуэтки.

– Нужно на всякий случай отключить настройку на ваш голос. Скажите: «котеночек, будь со мной холоден».

– Котеночек, будь со мной холоден, – пробормотал врач, – возвращайтесь, пожалуйста, в палату.

После завтрака меня перевели в другое отделение, пометили в одноместную палату. Перед обедом вызвали на какую-то комиссию. За столом сидело несколько врачей, в том числе и мой лечащий врач. Долго расспрашивали, кто я такой, как меня зовут, где я жил, кто мои родители. Здесь у меня все схвачено, комар носа не подточит. Я тщательно полазал по трехмерным проекциям и по времени. В том заброшенном доме раньше жили муж с женой, и был у них сын Ваня, шибко дебильный. Ваня пропал без вести, а родители его умерли.

Когда они меня обо всем расспросили, пошли странные вопросы.

– Когда вы вошли сегодня в кабинет вашего лечащего врача, на столе стоял букет белых роз?

– Нет, – отвечаю, – цветов не было.

– Когда вы беседовали, кто-то их принес?

– Нет, врач синтезировал их с помощью артефакта, – я не считал нужным врать, – да вы сами у него спросите.

– Вы обладаете способностью гипнотизировать людей?

– Нет. И о гипнозе знаю очень мало.

– Как появились цветы в кабинете?

– Я уже сказал, врач их синтезировал с помощью моего артефакта.

– Вы могли бы его нам показать?

– Пожалуйста, – я вынул статуэтку из кармана.

– И вы утверждаете, что эта безделушка древний артефакт, обладающий чудесными свойствами?

– Ничего чудесного в нем нет. Он просто воспринимает голосовые команды и выполняет их.

– Можете его продемонстрировать?

– Что вы хотите увидеть? – честно говоря, я не очень понимал, зачем им нужна демонстрация работы синтезатора.

– Хотим, чтобы здесь появилась корова.

– Этого я делать не буду. Корове не место в лечебном учреждении.

– Хотите сказать, что вы не можете этого сделать?

– Нет, просто не хочу.

– А телевизор?

– Котеночек, будь со мной ласков. Повелеваю, чтобы на полу появился телевизор фирмы Sony с диагональю 80 дюймов. Благодарствую.

Пока я говорил, на лицах всех врачей, кроме моего лечащего, было выражение жалости ко мне как к психически больному. Когда телевизор синтезировался, лица сильно изменились. Я бы рассмеялся, если бы не мелькнувшая у меня мысль, – не нарушаю ли я третье ограничение, а, может быть, и четвертое?

Статуэтка пошла по рукам. Кто-то встал, потрогал телевизор, попытался его приподнять и сказал:

– Похоже, настоящий.

Я стоял, не зная, что предпринять. Для начала уберем телевизор. Я пробормотал команду. Телевизор исчез.

– Повелеваю, чтобы впредь не выполнялись ни чьи команды, кроме моих. Благодарствую, – я говорил тихо, чтобы врачи меня не слышали, а у синтезатора чувствительность идеальная.

Кто-то решил попробовать, что-то приказал. Конечно, команда не выполнилась. Я уже никого не слушал, погруженный в свои мысли. Нужно было выпутываться из щекотливого положения.

Мне вернули статуэтку и отправили в палату. Что мне теперь делать? И посоветоваться-то не с кем.

Я ушел в многомерность. Попытался нащупать следы древней цивилизации в прошлом. Как и ожидалось, в далеком прошлом все было туманно. Возможно, и не было никакой древней цивилизации.

Мне очень хотелось поговорить со Светой, единственным человеком, который мог мне помочь. После отбоя я пошел к ней, благо сегодня она дежурила. Мы прошли в перевязочную, чтобы нам никто не мешал.

– Ваня, – она впервые назвала меня по имени, – ты вообразил себя Иванушкой Дурачком? Устроил такой переполох, весь госпиталь на ушах стоит. Тебя переведут в психическое отделение. Оттуда ты никогда не выберешься. Почему у тебя такие фантазии? Кто тебя надоумил?