Возвращаясь на берег, девушка достала ногами до дна, сделала пару шагов вперед, но тут правая ступня наступила на что-то твердое. Поспешно одернув ногу, Аурин наклонилась и присев, пошарила рукой в воде. Спустя некоторое время она вытащила на свет какой-то предмет.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что это. Перед Аурин был человеческий череп, гладкий и темный, начисто лишенный какого бы то ни было покрова. Все смыло водой, песком и тщательно обглодано рыбами и другими мелкими животными.

Человеческие черепа перестали производить на нее впечатление после того светлого момента, когда она пришла в себя на смертном ложе. Там тоже были черепа, но те выглядели иначе. Их специально приготовили для этого, они были чистыми, аккуратными. Здесь же кости выглядели именно так, как им и следовало выглядеть после того, как они побыли столько времени в воде под влиянием времени. И еще кое-что. Некоторые следы говорили о том, как именно погиб тот, кто когда-то был человеком. Кости черепа на темени были пробиты.

Аурин скривилась от отвращения и поспешно выбросила череп обратно в воду. Такая находка ее совершенно не обрадовала. Но теперь по крайней мере стало ясно, куда именно подевались люди из железного дома. Точнее, куда подевались их тела. Поработали животные.

Находиться в воде дольше не хотелось. Девушка поскорее выбралась на берег и принялась одеваться. Она понимала, что это глупо, иногда в воде находишь и не такое, но мысль о старых костях не давала ей покоя. Все эти люди были ее сородичами, а теперь они либо покоятся на дне озера, либо их кости раскиданы по всей долине. В этом было что-то неправильное. Мертвые должны быть сожжены и их души не должны бродить между мирами в поисках пристанища.

Эта мысль долго нервировала Аурин, хотя она и понимала, что теперь поделать ничего нельзя. Все это случилось слишком давно и предпринимать что-либо поздно. Но все-таки она побыстрее собрала мешок, закинула его за спину и надев сандалии на высохшие ноги, решила уйти отсюда как можно скорее.

Перед полуднем солнце в Керито палило особенно яростно. Оно словно хотело испепелить жителей города. Но люди все равно делали свои дела, ходили по улицам, громко торговались на базаре, шумели и размахивали руками. Особенно трудно было бродячему балагану, они весь день проводили на солнце, зарабатывая звонкую монету. Высокий мускулистый парень жонглировал большими булавами, его загорелое лицо было мокрым от пота, но при этом очень сосредоточенное. Двое акробатов демонстрировали чудеса гибкости, поочередно вскакивая друг другу на плечи, кувыркаясь и изгибаясь. Молодая симпатичная девушка ходила по канату, непринужденно садясь на шпагат, делая кульбиты и другие всевозможные гимнастические упражнения, чем вызывала у многочисленных зевак, окружающих их, восхищенные и завистливые вздохи. Монеты сыпались им под ноги с разной частотой. Иногда звякнет пара медяков, а иногда вдруг посыплется золотой дождь. Ну, а в общем, день для гимнастов можно было назвать удачным, несмотря на жару. Людей на базаре было много и они частенько проходили мимо, спеша по своим делам. А бросив хотя бы один взгляд на представление, они останавливались посмотреть, а некоторых даже после захода солнца отогнать от захватывающего зрелища было проблематично.

В толпе стояла невысокая девушка, несмотря на жару, на ней был плащ из тонко выделанного сукна. И проницательный взгляд мог бы сразу определить, что эта особа была не из бедных. Об этом говорили и изящные сандалии, и аккуратно уложенные черные волосы с поблескивающими в них украшениями, и ткань платья, выглядывающая из-под плаща. Не говоря уже о самом плаще. В такую погоду так отваживались одеваться только богатые и знатные люди. Все прочие смертные ходили в простых полотняных одеяниях, иногда едва скрывающих плечи.

Девушка стояла, почти не шевелясь и не обращая внимания на косые взгляды окружающих ее людей, не без основания считающих, что дамы ее положения не прогуливаются по базару и не останавливаются полюбоваться на балаганных артистов. Девушку не волновало мнение окружающих. Она не сводила глаз с кувыркающихся гимнастов, посматривала на жонглера, зато на девушку на канате не глядела вовсе и всякий раз демонстративно отворачивалась, когда та попадала в поле ее зрения. Люди вокруг нее менялись, двигаясь то взад, то вперед, а девушка не сходила с места. Лицо у нее было печальным, с какой-то затаенной тоской в глазах.

Прошло немало времени, прежде чем артисты закончили свое представление и удалились в свой шатер отдыхать. Площадка перед ним опустела. Толпа начала понемногу расходиться. Девушка огляделась по сторонам, потом внимательно посмотрела на вход в шатер, глубоко вздохнула и решительно зашагала к нему.

Дверью в шатер служила плотная и широкая циновка, сплетенная из травяных стеблей. Девушка отодвинула ее и сделала пару шагов вглубь. Циновка за ее спиной качнулась и вернулась на место.

Шестеро бесконечно усталых балаганных артистов сидело на земле, поджав под себя ноги. На звук шагов они обернулись. Спустя долгую минуту молчания и пристальных взглядов, жонглер медленно поднялся на ноги и шагнул вперед:

— Что вам угодно, госпожа?

— Тори! — воскликнула девушка, — ты не узнаешь меня?

Он подался вперед, вглядываясь в девушку, а потом ахнул:

— Фодэ!

Девушка всхлипнула и повисла у него на шее. Оба акробата подскочили на ноги и набросились на нее с радостными воплями:

— Фодэ! Вот это дела! Какая ты стала красотка!

На земле остались сидеть трое. Молодая девушка, недоуменно моргающая и, кажется, ничего не понимающая, мощный парень с перекатывающимися под кожей мускулами и сухонькая старушка с гривой седых спутанных волос. Она не могла подняться по причине старости, но Фодэ сама кинулась к ней, когда сумела освободиться от горячих объятий парней.