И горячая дрожь — волной по хребту, а в глазах темнеет. Кровь шумит и требовательно разгоняет по венам жаркое, голодное, вечное. И женщина в его руках мягка и покорна, и послушна его воле, и дрожь — одна на двоих, и кровь — тоже, и кровь эта — горячая лава…

— Я в душ, — выдохнул Вольфгер в мягкие губы, с усилием разжимая руки…

И отскочил в сторону, а потом еще раз — в другую, и выскочил из кухни, но недостаточно быстро — и третья кружка настигла-таки «мерзавца» и «подлеца»…

«Чашки с открытой полки убрать», — подумал капитан, чудом успев захлопнуть за собой дверь. — «Нет, сначала — купить новые, а потом — убрать!»

Возвращаться в кухню пришлось с некоторой осторожностью.

— Ой, ладно тебе, Вольфгер! — среагировала на его крадущееся появление Эва, которая вроде бы что-то сердито взбивала на рабочем столе, стояла к вервольфу спиной и появления его видеть никак не могла. — Хватит изображать лазутчика во вражеском стане.

Она попробовала то, что взбивала, с явным удовольствием выдохнула… И увернулась, когда капитан попытался ее обнять.

Хорошо, что Эва так и не повернулась, а предательская тень, вползшая в кухню раньше хозяина и выдавшая гостье его присутствие, ухмылки никак не отображала… Устроить догонялки по кухне — милейшее дело. Предварительно, правда, отобрав у жертвы миску с соусом и венчик — капитану вовсе не улыбалось отмывать этот соус с кухни, а с себя и подавно.

Сгрести ее в охапку и, переждав возню, тычки и пинки, закинуть на плечо и отнести в спальню под рычание, шипение, ругань — вперемешку со злобными обещаниями и громкими заявлениями, вроде «брать надо было, когда давали, а теперь поставь меня на место, сволочь!»

Приложить все силы, чтобы не заражать на этих словах. «Бросить» на кровать — очень аккуратно и так, чтобы, упаси боги, не навредить, но все же обозначив «падение» — и начать демонстративно раздеваться...

Капитан совсем не удивился, когда «жертва», взвизгнув, верткой змеей соскользнула с кровати и попыталась проскочить мимо хозяина прочь из спальни.

Перехватив своенравную добычу, которая не упустила возможности лягнуть, а затем и от души цапнуть зубами гостеприимного хозяина, вернул ее на кровать (возможно, не слишком деликатно, да) и продолжил раздеваться.

Рубашка полетела в угол.Пряжка ремня щелкнула как-то очень уж многозначительно.

Эва рычала, шипела, брыкалась и царапалась — но взглядом стрельнула вполне игриво.Прямо перед тем, как соскочить с другой стороны кровати и снова предпринять попытку к бегству.

Настроение, испоганенное начальством и подозреваемыми, стремительно поднималось.

Сбросив штаны, капитан ухмыльнулся и грозно навис над беспомощной пленницей… Которая вдруг одним уверенным движением обхватила ладонью бритый затылок и притянула его к себе — вместе с обладателем.

Волк негромко рассмеялся и позволил своей женщине обвить себя плющом.

И мысленно поправил сам себя — змеей.

Змейкой.

Змеевной…

Хорошо, что в быту мастер предпочитала мягкие и свободные вещи — их оказалось так удобно стаскивать!

Он с наслаждением провел ладонями по гладкой коже — от коленей, через все изгибы женского тела, до самой шеи. Куснул-поцеловал вчерашний засос — розовое пятнышко. Странно, что скандала на эту тему еще не последовало! С ехидным удовольствием Вольфгер лизнул его, сдержавшись от соблазна обновить след. Запустил пятерню в светлые волосы, с наслаждением пропустил их сквозь пальцы, убеждаясь, что они такие же, как ему снились — мягкие, гладкие, текучие.

 И легко опрокинул Эву на постель, подминая ее под себя.

Я смотрела, как ест Вольфгер. Не без удовольствия смотрела — что даже странно. Капитан проголодался и не деликатничал, но меня это вот не смущало совсем.

Более того, зрелище того, как вервольф деловито и сосредоточенно сметает со стола снедь, откликалось во мне чувством глубокого морального удовлетворения. Аморальное удовлетворение, впрочем, было ничуть не мельче. Я подавила довольную улыбку.

Ужинали мы на кухне. Лейт сделал было героическую попытку накрыть к ужину в столовой, как должно, но я воспротивилась — ни к чему такие жертвы!

Прошлый раз, помнится, мы и на кухне устроились вполне уютно.

И не прогадала — а теперь разглядывала капитана, пользуясь, что он более увлечен трапезой, чем сотрапезницей.

Оборот, вытащивший нас с Лейтом из не самой приятной ситуации, не прошел для него бесследно — капитан похудел. Он не то чтобы осунулся, а стал как будто суше — как будто превращение вытопило из него все запасы подкожного жира, изначально не слишком-то обильные. Возможно, я бы и не заметила разницы — сравнивать мне было особо не с чем, а тот единственный случай, когда я видела Вольфгера полуголым у себя в квартире, не в счет. Но вот одежда на нем нынче сидела явно свободнее, чем прежде. И, зацепившись взглядом за эту деталь, я вспомнила и вычислила несоответствие…