Следственная группа работала деловито и методично, и вскоре Эва указала парням на то, что показалось ей подозрительным.

Как ни странно, но речь шла не о тайнике, обустроенном в труднодоступном месте, а об обычной деревянной шкатулке, стоящей на столике у докторской кровати.

— Не трогайте, это личное! — возмутился уважаемый целитель, и Риверсон, услышав эти слова, многозначительно переглянулся с Вольфгером, а Алекс Корнвел тщательно проверил подозрительный предмет на магические сюрпризы.

Закончив проверку, отрицательно мотнул головой капитану — чисто, мол — и отступил в сторону, давая следователю делать свою работу.

Получив молчаливое разрешение капитана, Эдварс аккуратно поднял крышку шкатулки — и тоже шагнул в сторону, давая капитану и следственной группе полюбоваться её содержимым.

Внутри шкатулки, на обтянутой бархатом подложке, в заботливо устроенных ячейках хранилась всякая мелочь — пара недорогих серег, длинная шпилька для волос с эмалевым цветком в навершии, бронзовая пуговица с креплением-петлей, цепочка с надетым на нее кольцом… И артефакт «Волчье сердце».

— За что вы убили Аморелию Ревенбрандт? — задал Вольфгер вопрос после протокольных фраз о месте и времени проведения допроса.

В глубине души капитан был уверен, что стоит только надавить на доктора доказательствами — и тот расколется и поплывет, но с изумлением понял, что просчитался. И теперь сидел напротив Тобиаса Корнеса в допросной и с профессиональным интересом разглядывал целителя. Тот выглядел взвинченным, возмущенным, оскорбленным — но по-прежнему не казался испуганным. И на вопрос капитана ответил негодующим:

— Это бред! Мне незачем было убивать мою клиентку!

— Но, тем не менее, вы это сделали.

– Капитан, прежде чем делать столь решительные заявления, — вмешался адвокат господина доктора, — потрудитесь обзавестись доказательствами.

Вместо ответа Лейт молча придвинул к адвокату протокол изъятия у его подопечного «Волчьего сердца».

Сам артефакт у сотрудников управления уже изъяли: капитан отправил сообщение о счастливой находке еще из аккуратного целительского особнячка, и по возвращении их встретили еще на ступенях Джуниор Валлоу, Альберт Грин, неизвестные господа в штатской одежде, но с военной выправкой и Николас Корвин, не находящий себе места.

Лейта с той самой шкатулкой в руках, Эву и Алекса профессионально взяли в «коробочку» и завели в управление. В одной из комнат для совещаний уже ждал эксперт.

Артефакт проверили тщательно, но быстро, упаковали в футляр, буквально светящийся от навешанных защит, подписали несколько тонн бумаг, оформляя процедуру приемки-передачи коронного имущества – и господа в штатском отбыли, напоследок крепко пожав натруженную ладонь Джуниора Валлоу. Сразу после них управление покинул и Корвин — крепко обняв Эву и шепнув ей на ухо: «Спасибо!»

— Ну-ну, — тихо отозвалась госпожа Алмия с легкой неловкостью.

Как краем уха услышал Лейт, ключ к Корвину не вернули и теперь увозили, чтобы передать новому хранителю — но уже то, что он нашелся, отводило от головы старинного приятеля Эвы карающий меч.

Сама мастер покинула отделение тотчас же, как увезли артефакт. Ее работа в этом деле закончилась. И да, конечно же, Управление стражи с Управлением по контролю магических проявлений сотрудничают более, чем тесно, и пересекаться им, вероятнее всего, предстояло еще не раз и не два - но у Вольфгера все равно появилось какое-то алогичное, неприятное ощущение потери, когда хлопнула, закрываясь за Эвой, дверца служебной кареты.

— Эта бумага вовсе не доказывает, что мой клиент — убийца, — вернул капитанские мысли в допросную адвокат.

— Хорошо, тогда как вы объясните это? — постучал пальцем по протоколу вервольф.

— Эту вещь моему клиенту могли просто подбросить, — предположил адвокат, и доктор поморщился.

— Не надо, Дерек. — И обратился к капитану, — Признаю, я взял эту безделицу в комнате покойной…

— С ее тела, — жестко поправил Лейт подозреваемого, и тот поморщился.

— Но, право слово, я действовал вовсе не из преступных соображений, а лишь из свойственной мне некоторой сентиментальности. Я не подозревал, что этот кулон представляет какую-либо ценность, и полагал, что для наследников подобная безделица не представляет интереса…

— А что вы можете сказать вот об этих вещах? — уточнил Лейт, выложив на стол безжалостно выдранные из гнезд безделушки, и доктор болезненно поморщился.

— Капитан, мой клиент не обязан отвечать на этот вопрос, — опередил Корнеса адвокат. — Эти вещи не имеют никакой ценности, на них никто не заявлял прав, и моему клиенту они дороги исключительно, как память!

— Да, — согласился Вольфгер. — Как память о совершенных убийствах.

— Капитан! — от возмущения адвокат доктора даже встал, но Лейт это возмущение проигнорировал.