Шрифт:
– Тонька, не язви. Она извинилась и всё объяснила…
– Избавь от подробностей, мам. Не интересно.
Галина Павловна примолкла, подыскивая аргументы.
– Ведь ты мне обещал: в последний раз.
– Последний раз был вчера.
– Вчера была осечка. Тоня, так не честно. Неужели всякий раз…
– Ладно, в три так в три.
– …я должна умолять тебя… Что? Ты согласен?
Антон вдохнул и медленно выдохнул.
– В последний раз. Держи слово.
– Клянусь тебе! – растрогалась мать и положила трубку.
Антон вернулся на кухню.
Инин смотрел насмешливо.
– Похоже, мама твоя не теряет надежд? Везёт тебе.
– Завтра иду знакомиться по второму заходу, поскольку вчера карты легли неудачно.
– Давай подробности, – потребовал Гриша.
Антон показал ему кукиш.
– Вот это видел? Могу поднести ближе к носу.
– Скверный ты мальчик, Тоня. Замкнутый и необщительный
– Угу, ты ещё мне будешь на мозги капать. Мало мне родителей.
Григорий скорчил шутовскую гримасу.
– Ой, щас разрыдаюсь! – На тарелку себе он положил вторую куриную грудку. Салатом Гриша пренебрёг. – Итак, продолжим. Шаг шестой: окончательное растворение ментального и витального «эго». Глобализация индивидуального сознания. Здесь Беляев утверждает, что «психическое существо» как представитель «Сознания-Истины» не способно ошибаться и молниеносно фиксирует все неверные движения «эго». Что скажешь?
– Меня изумляет, Инин, неугасимое твоё усердие отличника. Надо ж было вызубрить сии пассажи!
– Можно без грязи? Давай по существу.
– Гринь, я в это просто не врубаюсь. Что такое, без понтов, «Сознание-Истина»? Что означают неверные движения «эго», если оно, «эго», готовится к закланию? Глобализировал ли своё сознание сам Беляков? Если да – какие, конкретно, у него передо мной преимущества? Если пока нет – откуда он взял семь этих шагов, выверенных, как железнодорожное расписание?
– Ты сам-то откуда берёшь свои теории? Об Экосистеме, скажем, – вяло парировал Гриша.
Антон встал и насыпал молотый кофе в турку.
– Во-первых, Инин, у меня не теория, а всего лишь мироощущение. Я делаю лишь разведывательные шаги, притом каждое мелкое моё открытие проверено на мне самом. За пятнадцать лет, к примеру, я усилил своё биополе настолько, что могу руками двигать бумажки, находясь от них на расстоянии от метра до полутора…
– Продемонстрируешь, кстати?
– Не сегодня. Ты знаешь: я не треплюсь. С таким биополем, Инин, я способен лечить практически без лекарств. Разумеется, я пытаюсь проанализировать и обобщить свой опыт, но… Гринь, я чётко сознаю, что на пути этом являюсь пока жалким приготовишкой. И уж конечно, это во-вторых, ничего не проповедую, не вербую себе рекрутов…
– …и на ужин съедаешь, – продолжил Григорий, – одну куриную грудку с салатом, выпиваешь один бокал вина и одну чашечку кофе. Аминь.
– Притом кофе я готовлю превосходный. – Антон поставил турку на огонь.
– Тут не спорю. – Инин хотел было плеснуть себе ещё «Мерло», но воздержался. – Вернёмся, однако, к Беляеву. Шаг седьмой, последний: бессмертие. Как там у него?.. «Формирование нового, супраментального, тонкого тела».
Антон аж притопнул.
– Всё, Гриня, сил больше нет!
– В таком случае, позволь процитировать тебя. – Гриша наморщил лоб. – «Бессмертие – не цель, а средство для достижения цели, великой настолько, что для движения к ней бессмертие – простая необходимость.» Ну как, близко к тексту?
Антон кивнул.
– Слово «бессмертие» лучше заменить на «долгую жизнь». Достаточно долгую для выполнения тобой намеченного. И два ключевых понятия у меня – обучение и развитие. Кроме того, в отличие от господина Беляева, я подразумеваю обычное человеческое тело, а не супраментальное, мать его.
Гриша хохотнул.
– Вижу, взъелся ты на дядю. С чего бы?
– Сознательная Эволюция, о которой он толкует, представляется ему пропуском в элитарный клуб. Причём сей миляга приглашает всех желающих – от нервических домохозяек и алкашей, до продвинутых филологов, вроде Гришки Инина. Ребята, глаголет автор книги, на фиг вам рай, Олимп и валгалла – айда к нам, супраментальщикам: у нас тусовка круче!
«Продвинутый филолог» Инин, посмеиваясь, подзуживал терапевта Климова на откровения. Разговор их был нескончаем, к тому же начался со школьной скамьи. Они выпили кофе, помыли посуду, и около полуночи Антон проводил Григория до двери, передав, как водится, привет семье.