Шрифт:
– Чуть не забыла, – добавила Оленька. – На крыше у нас, – она показала рукой на потолок, – стеклянная надстройка. Там зимний сад, превосходная оранжерея, альпийские горки и джакузи. Впрочем, сейчас лето, и на улице не менее прекрасно.
В том, что Оленька, как она сказала, чуть не забыла о стеклянной надстройке на крыше, ничего удивительного не было. Потому что, кроме зимнего сада, сверху находились две большие комнаты, напичканные ультрасовременной техникой, из которых велось видеонаблюдение за 15-ым отделением и прилегающей к нему территорией. И, рассказывая кому-либо о зимнем саде, она невольно вспоминала о камерах. А это было неприятно, ведь наблюдали не только за пациентами, но и за санитарами, медсестрами, врачами.
Именно поэтому младший и средний медицинский персонал иногда называл своего заведующего не иначе как «Леня – Всевидящее Око».
Правда, было одно исключение – видеокамеры не установили в кабинете Леонида Яковлевича.
Цифра 6 на дверях его палаты о чем-то напоминала:
– Как у Антона Павловича Чехова, «Палата № 6», – вспомнил он.
– Вы читали Чехова? – спросила Оленька.
– Да, – подтвердил он.
– И помните об этом? – продолжила врач.
– Да, – воспоминания о сочинениях Антона Павловича Чехова не подверглись забытью или каким-либо другим искажениям.
– Хорошо, – удовлетворительно констатировала она и продолжила: – Теперь некоторые формальности, – Оленька указала на свободный стул возле стола у поста № 4.
Он сел. Она открыла ящик стола, достала оттуда лист бумаги и ручку. Все это положила перед ним и предложила:
– Внимательно ознакомьтесь и подпишите, если согласны, конечно.
– А если не согласен? – он посмотрел на Оленьку.
– Тогда мы направим вас в другое отделение – бюджетное, – спокойно и равнодушно объяснила врач.
Он взял в руки лист и начал читать.
ДОГОВОР №
Я, (далее следовал пробел, предлагающий читающему вписать свое имя и фамилию), целиком и полностью согласен с тем, что во время моего пребывания в 15-ом отделении областной психиатрической клиники с целью повышения эффективности лечебных мероприятий и контроля процесса выздоровления персонал в отношении моей личности может нарушать мои права человека посредством:
1)
ведения видеонаблюдения во всех помещениях отделения и на прилегающей к нему территории;
2)
изъятия мобильного телефона и других средств связи с внешним миром;
3)
установления решеток на окнах;
4)
отключения телевизора от всех телеканалов (просмотр со съемных носителей информации строго согласуется с лечащим врачом).
5)
а также других мер, которые определяются лечащим врачом в каждом конкретном клиническом случае.
Со своей стороны обязуюсь:
1)
Добросовестно следовать всем указаниям и рекомендациям моего лечащего врача.
2)
Активно содействовать собственному выздоровлению.
3)
С уважением относиться ко всему медицинскому и техническому персоналу 15-го отделения.
4)
Полностью оплатить курс лечения.
В случае нарушения мною вышеизложенного договора обязуюсь:
1)
Оплатить пребывание в отделении с момента поступления и до дня нарушения договора.
2)
Компенсировать моральный ущерб материально в размере 50-ти процентов от суммы, уплаченной за пребывание в отделении.
Дата Подпись
Леонид Яковлевич очень гордился наличием этого документа и в каждодневной практике ожидал от него некоего положительного эффекта – если уж не терапевтического, то экономического точно.
И, надо сказать, его ожидания оправдывались в следующем соотношении: 80%\10%\10%.
То есть, 80% пациентов придерживались предписанных правил, и это помогало во время лечения.
Дело в том, что в обществе и в нормальной жизни у пациентов 15-го отделения был исключительный статус и широкие, практически неограниченные, возможности. Они имели все и сразу, да и всех и сразу. Поэтому резкое ограничение преимуществ былой жизни давало почву к размышлениям, которые положительно влияли на лечебный процесс.
10% пациентов, как говорится, «срывались». Они возмущенно прерывали свое лечение, компенсировали моральный ущерб и отправлялись на поиски другого медицинского учреждения, которое могло бы помочь решить их проблемы.