— Стой смирно! — сильно дернув ее за волосы, выплюнул Уилл. Девушка мигом подобралась и выпрямилась, но не успела она толком подготовиться, прочувствовать момент перед экзекуцией, как Хозяин со всего размаху ударил ее тростью по заднице.

Не было никакого ритма, никаких пауз, чтобы прочувствовать боль от ударов и поймать удовольствие. Господин бил ее, как наказывают шелудивых собак — быстро, жестоко и без единой капли милосердия.

Трость свистела в воздухе и чертила на мягкой плоти алые полосы. Град из ударов превратился в один пульсирующий и кровоточащий ком боли. Давясь слюной, Ава всеми зубами вцепилась в край майки. Из зажмуренных глаз девушки градом бежали слезы. Она даже не успевала вздохнуть, как новый укус трости отхватывал от нее кусок. О наслаждении не шло и речи.

Но так было неправильно. Она совсем не этого хотела!

Или хотела?

«Боже, что же я натворила…»

Наконец-то Уилл оставил в покое несчастный женский зад и схватил Аву за ошейник.

— Подставляй спину, — процедил он. Девушка тут же испуганно выполнила приказ, и Господин ударил тростью по ее лопаткам. Хейз сдавленно взвыла, но под градом ударов оцепенела и не могла даже пошевелиться. Спина полыхала огнем и, казалось, превратилась в сплошное кровавое месиво. Едва выдерживая боль, Ава тихо скулила и рыдала в три ручья.

Но все ее слезы не могли размягчить Господина. Ярость застлала Уиллу глаза, и гнев в полной мере обрушился на девушку у его ног. Она еще никогда не видела любимого таким злым и безжалостным. Никогда еще он не обращался с ней настолько ужасно. Она всегда чувствовала, что Хозяин любит ее. Во всех его действиях всегда было напоминание, что после те же самые руки, которые хлестали ее плетью и ремнем, проливали на нее воск и связывали веревками, будут ласкать ее и баюкать. Но теперь всякая нежность растворилась, словно ее никогда и не было.

И самым ужасным было то, что Ава в любой момент могла освободиться от своего импровизированного кляпа и прокричать стоп-слово. Уилл остановился бы. Наверное. Возможно…

Но она молчала.

Потому что, как ни крути, получила по заслугам.

Уилл в последний раз ударил ее по спине и отпустил ошейник. Он отцепил поводок от турникета и, грубо дернув, заставил Аву обернуться к себе. Избитая и истерзанная, выпотрошенная за какие-то считанные минуты девушка повернулась к Хозяину и сжалась в испуганный комок. Она все еще сжимала в зубах край майки, страшась его отпустить. По ее алым щекам текли слезы, из носа бежали сопли и по подбородку стекала слюна. Ее колотила крупная дрожь, но она молчала и не жаловалась.

Она поняла.

Она осознала…

Трость хороший инструмент, чтобы вбить в голову горький урок.

Уилл резко выдернул из зубов Авы скомканную майку, опять схватил за волосы и подтянул вверх. Девушка машинально вытянулась и кое-как выпрямила горящую адовым пламенем спину.

— Будешь еще шкодить, бестолочь?! — рявкнул Уилл.

— Нет, — слабо пискнула Ава и шумно шмыгнула носом.

— Будешь еще лезть ко мне, когда я занят?! — продолжал напирать Марлоу.

— Нет… — совсем сникла Хейз и кое-как попыталась сжаться. Съежиться. Исчезнуть с глаз долой…

— Вот тебе урок на будущее, — подвел черту Господин и отпустил девушку. Она упала вниз, уперев связанные поводком руки в пол.

— Вытяни! — больно ткнув в нее тростью, приказал Хозяин. Ава поспешно выставила руки вперед и прижала ладони к обшарпанному линолеуму.

— Проси прощения! — обрушилось на нее, как гром.

— Простите меня, Господин, я так больше не буду, — жалобно промямлила Ава.

— Будешь впредь слушаться? — процедил Уилл.

— Да, мой Господин, — заверила его она. — Всегда.

— Тогда вот тебе последнее назидание, — жестоко сказал Хозяин и ударил девушку по рукам.

Ее ответный крик еще долго звенящим эхом витал в наступившей после тишине.

Да так и не исчез больше никогда.

После Ава все никак не могла успокоиться и бесконечно плакала, сжавшись в комок на кровати. Уилл не отходил от нее, обнимал и отчаянно пытался напоить водой и успокоительными. Но даже сквозь истерику, Хейз чувствовала с его стороны какую-то отстраненность и скованность, будто бы несмотря на всю заботу, любимый пытался отдалиться от нее. Когда ей наконец удалось унять бесконечные слезы и всхлипы, она поняла, что чувства ее не обманули.

С болезненным спокойствием человека только что пережившего дикую истерику, она неотрывно наблюдала за Уиллом, пока он занимался оставшимися от трости ужасными следами на ее теле, и с горечью замечала ту тяжесть, которая взвалилась на его плечи. Ему было плохо, он пытался не смотреть любимой в глаза и почти ничего не говорил. Да, он изо всех сил старался быть нежным с ней, заботился о ней, но что-то сковало его изнутри и сжало в тугих тисках. Ава догадывалась, что именно, и от этого ей становилось только гаже от всего происходящего и особенно сильно от самой себя.