Меня одолевала неприязнь из-за одного-единственного паренька, что пытался уснуть через пять комнат от меня. Я хотел только Фудо. Но из-за Рю, лежавшего по соседству, он находился вне досягаемости. Ничего не поделаешь.

Чтобы довести дело до конца, в мыслях отпрыск землепашца сменился вожделенным сыном даймё Фурано. Больше никаких воплей и криков. Правильные черты лица не обезображены болью.

Необыкновенные багровые волосы упали на подушку. Водянисто-зеленые глаза, горящие в лунном свете, беспокойно шарят по спальне и иногда встречаются с моими. Он смотрит с желанием. Ноздри вздымаются, будто ему не хватает воздуха.

Верхними зубами мальчик впился в нижнюю губу так сильно, что прокусил до крови. Он морщится и стонет, подвешенный между мучением и наслаждением, которые я дарю ему от чистого сердца.

– Садара... Садара... Садара! – судорожно зовёт Фудо, моля о чём-то, но не определившись, чего хочется – передышки, или чтобы я не останавливался.

Продолговатые ручонки с опрятными, тоненькими, длинными пальчиками елозят по кровати. Его худые ноги держатся в одном положении у меня под мышками. Ступни прыгают.

Плоский животик сдувается-надувается. Вдыхая, ловлю сладкий запах его чистой гладкой кожи. Волос, напоминающий благоухание тростникового сахара и полевых цветов соответственно. Я целую его, вкушая влагу и приятную свежесть, напоминающие о первых весенних вечерах в бурную оттепель.

В Урагами Фудо замечательно всё – от темечка до пяточек. Я увидел в нём самое лучшее, дорогое и прекрасное украшение жизни. Будь этот мальчик со мной, я стал бы счастливым безукоризненно.

Сладостное видение исчезло, как только с отпрыском нищего крестьянина было покончено. Он снова лежал перед глазами, зля меня своим присутствием. До чего же я опустился: занимаясь одним, представляю кого-то ещё.

Переполненный жгучим семенем они, юнец больше не плакал. Он закряхтел от облегчения, но не понимал, что произошло, и почему у него так свербит и горит в толстой кишке. Его дурацкие вопросы впивались в ухо, как потревоженные пауки в кожу.

– Что это вы сделали, Садара-сама? Очень странное чувство…

– Поздравляю, ты отработал деньги. Угомонись, – приказал я.

После совокупления привык болтать с любовниками на сон грядущий. Спрашивать об ощущениях, поскольку никогда не бывал на их месте. Да и куда мне, громиле. В большинстве своём ответы совпадали друг с другом, но любопытство не умалялось. Здесь, честно говоря, – плевать. Хотелось избавиться от парня. Чем скорее, тем лучше.

Встав и отсыпав мальчику пару итибубанов[1] – для него и для голодной семьи, я велел ему одеваться и убираться восвояси. Он только рад был подорваться и исчезнуть с глаз долой. Находчивый папаша уже ждал внизу, с привратником на пару.

Рысью я пронёсся в умывальню и устранил зловоние, которое оставил селянский сын прощальным напоминанием о себе.

За омовением, тщательно вышаркивая соки и нечистоты, я углубился в раздумья об этом дне. Расправа над предателями, договор с Урагами Рю – всё прекрасно. Только знакомство с малышом Фудо было испорчено в пух и прах. Мной же.

Во всяком случае, эта неприятность не отразилась на отношениях со старшим братом. Рот паренька держался закрытым. Помалкивал и я.

Меня удручала порочная несдержанность. Она взяла верх снова. Довольствоваться красотой Фудо я не мог. Зов плоти подавил самообладание.

Неумолимость – мой самый явный и гнетущий изъян, пожизненный хлыст как очередная плата за силу они. На деле, повёл себя, как избалованный ребенок.

Я принял свою природу. И хотел верить, что ещё не всё потеряно. Что однажды мы с Фудо всё-таки сблизимся. Хоть бы так!

Самобичевания только мешали настроиться на предстоящий бой. Уже в преддверии того голова должна очиститься.

Надо было спуститься в погреб и зачерпнуть из перегревшегося бочонка чашу крови они, пойманного якудза по моему личному заказу.

Ценой жизни десятерых удалось приковать его к земле и расплющить мозг, опустив на лоб увесистый валун. Награда была соответствующая.

Черная кровь питала лучше, чем любая другая, какой я довольствовался в младенчестве с уходом матери обратно в Дзигоку, лишившей меня грудного молока.

Напиток раскрывал моё адское начало целиком. Одного черпака хватало надолго. Даже успевает найтись другой источник, пополняющий вместилище. Вдоволь напившись, я отправился спать: к утру усвоится.

***

В нужный час, в положенном месте стояли мы трое.

Пока Фудо и Рю перешёптывались, я ходил взад-вперед. В разминке я не нуждался: мышцы и так пронизывало напряжение. Я посматривал в их сторону. Фудо чувствовал, оборачивался и пугался, продолжая помогать брату снимать таби и гэта.