— И не без причины, — пробормотал Ваэлин.

У палатки на краю лагеря его ждала Алорнис: Аль-Сорна решил поселиться вместе с солдатами. Его сестра рисовала — на мольберте был натянут холст. Этот мольберт она соорудила сама с помощью инструментов, позаимствованных у плотника башни: хитроумная конструкция из трёх суставчатых «ножек» легко складывалась так, что её размеры не превышали ярда. К Алорнис с её сумкой рисовальных принадлежностей на плече и мольбертом под мышкой в лагере уже привыкли. Она свободно переходила с место на место, делая зарисовки всего, что привлекало её внимание. Теперь на холсте отображался общий вид лагеря. Каждая палатка и коновязь были выписаны с такой тщательностью, что это не переставало поражать Ваэлина.

— Как тебе это удаётся? — спросил он, заглядывая ей через плечо.

— Так же, как тебе удаётся то, что делаешь ты. — Она оглянулась на брата, сидящего на табурете, смочила в олифе тряпицу и принялась вытирать кисти. — Когда мы выступаем?

«Мы?» Ваэлин приподнял брови, но решил проигнорировать намёк. Они уже достаточно времени потеряли на споры по этому вопросу.

— Через неделю. Может, чуть больше.

— Через Северный лес и в Королевство? Надеюсь, у тебя уже есть какой-то план.

— Да. Я намерен разгромить воларцев, а затем вернуться домой.

— Домой? Значит, ты считаешь это место своим домом?

— А ты разве нет? — Он посмотрел на город в отдалении и на высоченную башню в тёмном обрамлении северного моря. — Именно так я и чувствую с тех пор, как мы сюда приехали.

— Мне здесь нравится, — кивнула Алорнис. — Сама не ожидала, что будет так интересно и красочно. Но все же это не мой дом. Мой дом — Варинсхолд. А если госпожа Дарена не ошибается, от него остались одни головёшки. — Алорнис отвернулась, зажмурив глаза, из которых потекли слёзы. Но, когда она заговорила вновь, повторяя слова, произнесённые уже не раз, взгляд её был твёрд: — Я не позволю тебе бросить меня здесь. Свяжи меня, запри в подземелье, если хочешь, я все равно выберусь и последую за тобой.

— Но зачем? — спросил он. — Что ты собираешься там найти, кроме опасностей, страданий и смерти? Идёт война, Алорнис. Твои глаза могут отыскать красоту во всем, что ты видишь, но в войне нет ничего красивого, и я бы хотел бы избавить тебя от неё.

— Алюций, — произнесла она. — Мастер Бенрил... Рива. Мне нужно знать.

«Рива...» Его мысли то и дело возвращались к девушке, песнь крови пульсировала на одной и той же ноте. Той самой, которая прозвучала в ночь, когда убийцы пришли за аспектом Элерой. Той, которая погнала его через Мартише за Чёрной Стрелой и в Высокую Твердыню в поисках Хентеса Мустора. Приказ песни был недвусмыслен: найти её. Ваэлин постоянно подавлял желание самому запеть и поискать Риву, опасаясь, что утонет в видении, причём на сей раз — навсегда.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — ответил он. — Хорошо, утром отправляйся к брату Келану. Уверен, лишняя пара рук ему не помешает.

— Спасибо, брат! — Алорнис улыбнулась и поцеловала его в лоб.

Ежевечерне Аль-Сорна проводил совет капитанов, выслушивая их отчёты о подготовке новобранцев и наборе ополченцев. Прошло семь дней. В армии уже насчитывалось более двенадцати тысяч человек, но едва ли половину из них можно было считать солдатами.

— Будем тренироваться на марше, — сказал он Адалю, который пришел с просьбой о месячной отсрочке. — Каждый день, проведённый здесь, обходится во множество жизней там, в Королевстве. Брат Холлан доложил, что армия будет полностью обеспечена оружием и обмундированием через пять дней. Кажется, они обнаружили склад какого-то предприимчивого купчишки, набитый алебардами и кольчугами, которыми тот собирался спекулировать. Как только все будут вооружены и экипированы, мы выступим.

Едва он отпустил капитанов, как подошла Дарена с кипой пергаментов.

— Опять прошения? — поинтересовался он.

— И их все больше с каждым днём, — виновато улыбнулась она.

— Отберите те, которые требуют моей подписи, я с радостью доверюсь вашему суждению.

— Это как раз те, которые её требуют, милорд, — сказала она и положила кипу на стол с картой. Ваэлин застонал.

— Неужели ваш отец делал все это сам?

— Он лично читал каждую просьбу. Когда глаза начали ему отказывать, их ему читала я.

Ваэлин забарабанил по пергаментам пальцами.

— Если хотите, милорд... Я могу делать то же самое и для вас.

Он вздохнул и посмотрел ей в глаза.

— Да, госпожа, я не умею читать. Полагаю, вы это поняли ещё в нашу первую встречу.

— Я не порицаю вас, милорд. Я хочу только помочь.

— Мать пыталась меня научить, но я был таким шалопаем, что не мог усидеть на стуле дольше нескольких минут, да и то если передо мной стояла еда. — Ваэлин взял верхний лист, развернул и уставился на мешанину букв. — Она заставляла меня, но я так и не смог уловить смысл азбуки. То, что для неё было поэзией или интересной историей, мне представлялось бессмысленными каракулями, рассыпанными по странице. Матери с трудом удалось научить меня писать своё имя, но затем ей всё это надоело. А потом я оказался в ордене, где перо мне и вовсе было ни к чему.

— Я читала о людях с подобной проблемой, — заметила Дарена. — Все же мне представляется, что её можно преодолеть, приложив определённые усилия. Буду счастлива помочь вам в этом.

У Ваэлина был соблазн отказаться, сославшись на нехватку времени, однако искренность в голосе советницы заставила его повременить с ответом. «Я добился её уважения, — понял он. — Что же она во мне увидела? Призрак своего отца? Погибшего мужа-сеорда? Но ведь ничего похожего нет». Его взгляд упал на холщовый свёрток, стоявший в углу палатки. Несмотря на все горестные вести, холстина так и осталась неразвёрнутой. Всякий раз, когда его пальцы касались шнурка, Ваэлин опять ощущал внутреннее сопротивление. «Она ещё увидит, как я убиваю».