– А, – парень снова задумался на секунду. – Я не то чтобы разбираюсь. А красный пояс – это как?

Иринка скромно пожала плечами.

– Ну, выше среднего точно. Тренера с черным я пару раз укладывала. Говорил, что зря бросила.

– Та-ак, – Ми-ха снова помрачнел, как туча. – И ты туда же...

Он внезапно поднял вверх указательный палец, словно его осенило.

– Что? – опять спросила Иринка.

– Выходит, не простые вы люди из толпы. Один, помню, тупые ножи метал мастерски, другой вот – болты от этажерки, третий голыми руками чуть не убил. Сплошь прыгуны, атлеты, борцы... И ты вот, оказывается, первого встречного, не морщась, ногами отметелить способна. Ты что, не знала про поле защиты? Оно должно еще действовать...

Иринка посмотрела на него своими огромными глазами, снова помотала головой и задумалась о своей гипотетической неуязвимой крутости, но на ум ничего больше дельного не пришло.

– Смотри.

Ми-ха внезапно схватил ее запястье правой рукой, а левой быстро достал из ящика рядом с плитой здоровенный кухонный нож с широким лезвием.

– Что ты делаешь? – только и успела просипеть испуганная Иринка.

Он вдруг полоснул тесаком по ее ладони. Девушка вскрикнула, но неожиданно, с удивлением глядя на свою руку, осознала, что опять почти не чувствует боли. И порез, едва появившись, прямо на глазах стал медленно, но верно затягиваться. Парень отпустил ее руку и с грохотом швырнул нож обратно в ящик.

– Что со мной такое творится здесь? – прошептала Иринка, разглядывая свою ладонь.

Ми-ха снова оскалился.

– Не переживай, скоро это пройдет. Но у меня и против этого есть средство.

Иринка промолчала, и без того находясь уже в перманентном шоке от происходящего.

– А может ты еще что-нибудь эдакое умеешь? – спросил Ми-ха после недолгой паузы, покрутив в воздухе кистями рук.

Иринка утвердительно и довольно вяло кивнула в ответ. После еды и от гаммы испытанных эмоций ей внезапно жутко захотелось спать. Девушка незаметно для себя опустила голову на потертую диванную подушку и практически мгновенно заснула. Последнее, о чем она успела подумать, было: как там без нее выживет рваноухий один в пустой квартире. И еще – что исполосованная мерзавцем нога совсем не болит.

Всполох. Неделей ранее.

Стасу по жизни не слишком везло.

Природа в лице родителей не наградила его ничем, что могло бы хоть как-то помочь или пригодиться в жизни. Ну, по крайней мере, он так считал. Внешность? Я вас умоляю. Стас мрачно усмехнулся. Чуть красивее обезьяны — это про него. И ростом не слишком вышел, и ноги колесом, и рябая физиономия, и походка вразвалочку. А главное — рыжий. Плюс ко всему, это чертово «плотное телосложение». Ничего с вышеперечисленным, а особенно с последним, он поделать не мог. И даже долгие часы тренировок и несчетное количество избитых «груш» и соперников на ринге не особо помогали, разве что тело стало определенно крепче. Метаболизм, мать его. А кушать, вернее, что-то жевать хотелось почти постоянно.

Вот и сейчас ему жутко хотелось перекусить. Особенно после такого стресса. Будь проклят этот поганый день, когда он снова спустился в метро! Стас всегда ненавидел подземку, еще с детства. С тех пор как старый совковый турникет, не замененный вовремя на более мирный рогатый трипод, сильно ударил, зажал и страшно напугал его, четырехлетнего мальца, бросившего жетончик недостаточно сильно в щель приемника.

Даже когда Стас вырос и возмужал, неприязнь к метро осталась. И стала дополнительным стимулом обзавестись «колесами». И даже самые глухие московские пробки он предпочитал относительно быстрому перемещению «низом». Детский страх застрял в голове на всю жизнь. И как выяснилось — не зря.

В эту третью пятницу января, в мерзкую слякотную оттепель, старенькая «астра» с утра наотрез отказалась заводиться – похоже, опять отсырели свечи. Времени возиться с движком не оказалось — и опаздывать было никак нельзя. В строительный гипермаркет, где он работал старшим продавцом, собиралось нагрянуть большое начальство с «внеплановой» проверкой, и менеджер лично обзвонил всю смену, чтобы все постирали и погладили форму и «чтобы как штык и огурчик». «Бодры, приветливы, активны», мать, мать, мать! И Стас, плюнув на все – только бы не опоздать (ведь только-только получил повышение!) — впервые за пятнадцать лет спустился в этот мрачный неприветливый ад.

Чтобы, едва сев в последний вагон поезда, провалиться черт знает куда! Бесконечно жуткий немой полет с глазами, вылезающими из орбит, и вот — теперь он даже не на Земле. И вдобавок, лежит, развалясь, не в самом подходящем для этого месте. Если, конечно, это не галюны. Стас ущипнул себя за руку. Руки, кожа, ощущения — все на месте. Кроме боли. Вот черт! Спит он, что ли?

Стас с трудом сел и посмотрел сначала наверх. Ночь, на ясном небе куча звезд и... целых две разнокалиберных луны маячили прямо над разломом крыши. Вдобавок, чуть в стороне (Стас присмотрелся и ахнул) маленькой яркой спиралью из сотен миллионов бесконечно далеких звезд и розового межзвездного газа закрутилась невероятно красивая галактика, светившая на небе едва ли слабее меньшей из двух лун.

С минуту, пока не затекла шея, Стас пялился на пугающее великолепие чужого неба, потом, наконец, опустил голову и огляделся по сторонам. Похоже, пробив край какой-то поганой плоской крыши, он своим падением взорвал полстены, так что обломками серого кирпича завалило все вокруг в радиусе метров пятидесяти.

Снаружи здания, крышу и стену которого он разрушил при стремительном падении, обломки кирпича лежали повсюду. Унылый задний двор-колодец, залитый фантастическим светом двух лун и розовой спирали, выглядел удручающе — прямоугольник бетонной площадки, запертый среди глухих стен без окон и дверей и вообще без каких-либо видимых выходов и просветов. Совершенно пустой, если, конечно, не считать пары здоровенных прямоугольных контейнеров, которые чернели в самом дальнем углу и, судя по виду, нетронутые лежали там очень давно. И вдобавок, Стас застрял в разрушенной стене довольно высоко, метрах в семи от поверхности.