А тут получалось, что по нам работала техника уже следующего поколения. Мало того что с лобовой броней в сто миллиметров, так еще и наклоненной под углом шестьдесят градусов — фактически, это наши же САУ-26-75 или -85/88. Правда, от этих "-26" к сорок третьему остался только корпус да некоторые детали, а лобовой лист и начинка были уже давно нашего собственного изготовления — двигатель, трансмиссия, торсионная подвеска, даже катки и гусеницы были уже нашими. Ну, по другим танкам, доставшимся нам от Красной армии и немцев было примерно то же самое — мы бережно сохраняли корпуса, усиливая их лобовую часть, но безжалостно курочили начинку, благо нам удалось добиться высокой степени унификации — на экс-Т-26, БТ, немецкие тройки и наши БМП шли половинки двигателя, что мы ставили на Т-34, Т-IV, а также танки и САУ уже нашей собственной конструкции. То же и с КПП — пусть для техники на основе легких танков и БМП она была и излишней, зато унификация позволяла ее клепать в больших количествах — широкий спектр оснастки и жестко настроенные станки-автоматы обеспечивали выпуск более тысячи коробок и трех тысяч ремонтных комплектов в месяц — мы наконец начали выходить по топливу на уровень "вполне хватает", поэтому в ближайшем будущем предполагался большой расход моторесурса и прочей механики. Это еще без учета того, что многое из собранного ранее проходило капитальный ремонт и, восстановленное сваркой, напылением и шлифовкой, возвращалось в строй. Катки, гусеницы, органы управления, наблюдения и прицеливания также были одинаковы уже на всей нашей технике. Причем три четверти нашей техники были самоходками, а не танками — они и проще в производстве, и устойчивее в обороне, так как на них можно поставить более толстую броню и более мощную пушку — башней-то можно не вертеть, так что перед конструкторами не ставилась задача вращать большими массами и удерживать их при отдаче.

И, похоже, немцы шли по нашему пути — у них все больше становилось именно САУ. Так, помимо уже давно нам известного StuG-III на базе тройки, недавно мы встретились со StuG-B1, построенной на базе французского тяжелого танка B1-bis. Французы по заказу немцев убрали башню и надстройку, немного приподняли орудие, и вот — пожалуйста — получилась отличная самоходка высотой меньше двух метров и с орудиями от семидесяти пяти до ста пяти миллиметров. А теперь еще и чехи с их Хетцерами. Мы уже давно сталкивались с орудиями чешского и французского производства — пушками и гаубицами, теперь добавилась и бронетехника. Ну, чехи-то свою бронетехнику поставляли фрицам и ранее, но теперь еще и французы туда же. Видимо, в дополнение к бельгийцам, что стали поставлять немцам свои самозарядные винтовки под немецкий патрон, но на базе нашей СВТ — огневая мощь немецкой пехоты стала существенно повышаться, так что нашим передовым подразделениям, что шли в атаки, приходилось либо брать все более тяжелые броники, либо вертеться как уж в надежде увернуться от многочисленных выстрелов винтовочными патронами. Но тут виделся свет в конце туннеля — в войска уже шли новые бронеплиты для броников, в которых между стальными пластинами стояли ряды очень твердых керамических цилиндров диаметром сантиметр, да еще зажатые в смоле — они-то и брали на себя основной удар. К началу июля мы успели поставить около тысячи стандартных бронепластин размером двадцать на двадцать сантиметров — пока только для тех, кто участвовал в атаках, причем после атаки пластины сдавались для передачи другим частям, что пойдут в атаку в другом месте — под это дело мы специально выделили три транспортных самолета. Но каждый день фабрики выдавали еще по сотне пластин, с постепенным наращиванием выпуска, так что в скором времени полки смогут держать постоянный комплект в сотню пластин для бойцов первых линий. Нарастить выпуск еще больше пока не получалось — были проблемы с термопрессовым оборудованием, уж слишком много приходилось делать сменных режущих пластин для металлообработки, да и их номенклатура постоянно росла, что было обратной стороной механизации и автоматизации производства — хочешь быстро делать сложные поверхности на деталях — будь добр обеспечить такие поверхности на специнструменте.

В общем, шло непрерывное соревнование между промышленностями СССР и "Евросоюза", которое приводило к постоянному появлению новой техники. Вот и на новых САУ были орудия того же калибра семьдесят пять миллиметров, но длина ствола была не сорок восемь калибров, как на старых пушках KwK40, а уже семьдесят. Соответственно, пробиваемость повысилась примерно на треть. А мы ведь наращивали броню наших САУ против старых пушек, как самых опасных в плане сочетания мощи и маневренности. Ну, как оказалось впоследствии, и старую лобовую двухслойную общей толщиной сто миллиметров, да с наклоном в шестьдесят градусов, с километра мало что брало, даже новым пушкам это удавалось в десяти попаданиях из ста — просто в той засаде был неудачный наклон местности, и угол встречи снаряда с броней оказался меньше. Правда, на меньших дистанциях броня уже перестала быть непробиваемой и для новых семидесятипяток. Но мы ведь еще наращивали и борта — наварили тридцать миллиметров брони с наклоном градусов двадцать по бокам боевого отделения и двигательного отсека, да еще на время боевого выхода экипажи закрепляли под еще большим углом навесные экраны толщиной тоже тридцать миллиметров и размером полтора метра на семьдесят сантиметров по бокам боевого отделения и полметра на метр — у двигательного. Да, оставались промежутки и между этими экранами, и сверху-снизу от них, но вероятность поражения все-равно снижалась, да и самые важные части САУ — экипаж и двигатель — получали дополнительную защиту. Так вот в этом бою САУ подбивались при каждом попадании в борт даже с установленными экранами, хотя раньше попадания в них такого калибра к пробитию приводили далеко не всегда. А уж пробитие лобовой брони для нас стало вообще неприятной неожиданностью — привыкли к относительной неуязвимости, в том числе и я сам, хотя я же постоянно и твердил, что "немец не стоит на месте, надо работать на упреждение!". И вот — в соревновании нашей брони и немецкого снаряда мы начали отставать.

В захваченных документах немцы указали пробиваемость с километра более ста миллиметров даже бронебойно-фугасным, а уж подкалиберным — так вообще сто пятьдесят. Но все это — при попадании под углом в шестьдесят градусов, да, как они обычно указывали, при вероятности пробития пятьдесят процентов, а не семьдесят пять, как считали у нас. Но у наших-то САУ общая толщина была все-равно меньше, хотя угол лобовой и больше, но если бронебойный она может и выдержит, то подкалиберный — точно нет. А точность орудий за счет более высокой скорости просто поражала — промахов было очень мало. В общем, мы получили очень серьезного соперника нашей старой технике, да и новая была не застрахована от пробитий. Так что по результатам первого боестолкновения с новой техникой немцев наши аналитики засели за разработку новых методов ведения боя с учетом присутствия новых САУ — подвижных, скрытных и с высокой мощностью.

А остатки 4й Штурмовой Бригады окапывались на холме. Тут стояло немало разбитой немецкой техники, что фрицы оставили, когда пытались штурмовать Дятьковский УР. Хотя он и находился в пяти километрах на запад, за Болвой, но немцы попытались было установить тут свою артиллерию. Ее-то и накрыл мощный налет сначала высотников, а затем и более трех десятков штурмовиков, так что вершина холма и его склоны были заставлены сожженными автомобилями, бронетранспортерами, зенитками и гаубицами, хотя трупы фрицы собрали и похоронили неподалеку в братской могиле. И на том спасибо. Сейчас холм был важен для дальнейшего продвижения на восток, чтобы ударить в спину немецким войскам, заходящим в тылы Красной Армии, и, заодно, чтобы немцам было сложнее прорывать коридор к своим полуокруженным за линией Дятьково-Людиново войскам. Мелькали лопаты, ревели двигатели бронемашин, оснащенных бульдозерными ножами, периодически доносились команды "Воздух", и тогда народ тихарился в вырытых ямках, а ЗСУ-23 и крупнокалиберные пулеметы, установленные на всей технике, поливали падающие на холм пикировщики.

Но окопаться как следует не успели — немцы подтянули новые силы и пошли в атаку. Атака шла с востока и севера — пара десятков танков при поддержке САУ и под прикрытием пехоты стали продвигаться перекатами к холму, посыпая его защитников градом снарядов и пуль. Наши не оставались в долгу. Тем более, хоть и недостаточно закопанные в землю, они все-равно представляли собой трудные цели, а стрельба с холма вниз давала отличные результаты. Так что, потыркавшись более часа, немцы стали отходить — на поле от обзора и обстрела сверху особо было не спрятаться, а небольшое количество ложбинок, которые позволяли это сделать, тщательно обрабатывались тремя минометами — одним 82 и двумя шестидесятками. Правда, порывистый ветер мешал точной стрельбе, и расчетам минометов приходилось дожидаться отсутствия порывов, отчего они внимательно следили за травой в районе цели. Так что первые полчаса немцы были в относительной безопасности. Затем из тыла приволокли АГС, и дело пошло веселее — его снарядики летели по значительно более настильной траектории и отлично засыпали дальние края ложбинок, так что доставалось всему объему импровизированных укрытий. Немцы вытерпели только десять минут и начали отходить — им не удалось подбить АГС выстрелами из танковых пушек, так как он сменял позицию после каждой очереди в десяток-другой снарядов — гранатометчики постоянно мотались вправо-влево по западному склону холма и под прикрытием его вершины, а пехотинцы с удовольствием помогали им перетаскивать оружие и боеприпасы, благо у атакующих пока не было минометов — с ними без окопов особо уже не побегаешь.

Командование же спешно перебрасывало новые части, чтобы сменить штурмовую бригаду, которой, вообще-то, надо бы вести маневренные бои, а не сидеть на холме, иначе фрицы сами выберут место удара. А нам такого не надо — высокая концентрация сил в конечном итоге пробивает любую оборону. К вечеру бригада наконец была сменена пехотным полком и вышла в лесной массив к северу, чтобы при случае контратаковать во фланг наступающим — на большее она была неспособна. Но уже на следующий день бригада получила замену подбитой бронетехнике и выбывшим бойцам и командирам, и длинным крюком пошла на север и затем на восток, в обход немецких позиций.

Но на полпути ей встретились передовые части аж, по рассказам пленных, целой танковой дивизии, и наши семьдесят противотанковых стволов смотрелись как-то жидковато против более двухсот немецких — немцы решили пробить корридор к своим полуокруженным войскам.

В холмах и перелесках завязалась карусель из коротких танковых боев. И мы, и немцы старались занять выгодную фланговую позицию, выждать прохода танков противника и ударить им во фланг. Ну, это наступать мы пока особо не умели, а уж вести такую игру — да мы почти только этим два года и занимались, в отличие от немцев. Правда, в немецкой дивизии было более пятидесяти Пантер, но, как ни странно, против выстрелов кумулятивными снарядами в борта они оказались даже более уязвимы, чем те же тройки, которые немцы еще применяли во вполне заметных количествах. Дело в том, что Пантеры были почему-то без экранов, поэтому их сорокамиллиметровая бортовая броня, даже наклоненная под углом сорок градусов, вполне пробивалась кумулятивами калибра восемьдесят и выше — уж кому попадет на зуб. А еще в подбашенных нишах была часть боеукладки — две "поленницы" снарядов с правого борта и три — с левого. К началу августа мы уже успели захватить семь целых танков и еще уволокли к себе более трех десятков разной степени подбитости, так что конструктора и военные сейчас лазали по этим железякам и прикидывали — и как с ними бороться, и к чему можно было бы приспособить эти стальные коробки, и что такого новенького придумали немцы в плане оптики и механизмов. В общем, шла обычная работа. Именно по первым результатам обследований были выданы рекомендации стрелять по местам боекуладки. Поэтому сейчас Пантеры с особым старанием детонировали своим боекомплектом. Вот лобовая в восемьдесят миллиметров с наклоном почти шестьдесят градусов могла и устоять, ну или заброневое действие было совсем уж небольшим — некоторые танки продолжали действовать даже после нескольких попаданий. Поэтому тройки, с их стальными экранами во все борта, оказались даже более крепким орешком — кумулятивная струя, возникшая при ударе снаряда об экран, к моменту ее подлета к борту, уже порядком рассеивалась. А толщина борта у тройки ненамного ниже, чем у Пантеры — тридцать миллиметров. Поэтому два сильно разнесенных листа брони — экрана и борта — хорошо так ослабляли заброневое действие кумулятивов. Уж про сорокамиллиметровые кумулятивы подствольных гранатометов можно не говорить — те и обычную броню не всегда пробивали. Тут и кумулятивы в восемьдесят два миллиметра — что БМП, что РПГ — порой были бесполезны. Там чуть по-кривее сделаешь облицовку кумулятивной воронки, и струя изначально будет недосформированной. А ведь это — основное противотанковое оружие пехоты — что обычной, что моторизованной. Доходило до смешного — "пушки" БМП отлично справлялись с Пантерами, но не могли взять тройки, если только в бок башни, но ее проекция составляла не более четверти от всей площади. В лоб-то тройки брались на ура, но если стреляешь в лоб, значит, и танк скорее всего тебя видит. А нам этого не надо, мы лучше по-тихому, из засад.