Она видела, как золотились в предсмертном страхе листья почти уже мёртвого леса.

Она знала, что должна выжить. Должна остановить - в эльфах в последнее время было слишком много человеческого.

Роларэн говорил, что Дерево - не обязательный атрибут. В них хранится душа, но почему бы ей не биться в теле?

Почему бы в унисон с сердцем не перегонять не только кровь, но и мысли? Не стать переходным этапом от одного мира к другому? Почему бы её душе не поселиться у неё в груди, там, за рёбрами, куда не достанет ни одна палица на свете, и мерно отсчитывать мгновения Вечной жизни?

Если у неё есть душа, она бессмертна. Иначе не бывает. Было... Лишь однажды, но там просто дерево взросло прежде, чем должна была появиться на свет его хозяйка. Слишком рано.

Они запутались во временных потоках.

Она почувствовала, как по восстанавливающейся коже скользнули чужие руки. Как дыхание отвратительного поцелуя скользнуло по полумёртвому телу.

Она возражала - какой толк с такой вечности, если нельзя сражаться? У каждого Вечного есть своя палица, и он может защитить себя. У него есть выбор. А что она? Вырвет кость из груди, чтобы ею проткнуть врага? Да и это вряд ли поможет.

Шэрра шептала ему тогда вечером, что сможет сжать чужую палицу в руках, но какой от неё смысл, если её собственная душа - может быть, несуществующая, - это просто эфир, застывший где-то в костях, в мышцах, в крови.

Он тогда рассмеялся.

Палицу нужно носить с собой, говорил он, улыбаясь грустно-грустно. С палицей надо уметь обращаться, наносить правильные удары. Надо уметь прятать её от родных и не позволять лишнее касание.

То ли дело, когда сила бьётся в тебе самом. Разве у неё нет пальцев? Разве нет кожи, которую она в один миг может сделать ядовитой? Разве у неё нет взгляда, которым она может пронзить лучше, чем оружием?

Разве она не может воспользоваться тем, что всегда в её распоряжении, всегда там, заживляет раны, исцеляет порезы?

Эльфы долгое время прорезали себе путь без Вечности. Дерево не могло позволить себе вырасти в таком мире.

Душа - могла.

Ей казалось, он тогда говорил о высоком. О том, до чего может добраться эльфийская душа на пути собственного очищения, о том, что впереди кажется самым необыкновенным туманом, что растворяется в клубах дыма. Ей казалось, он шептал о Вечности в каком-то абстрактном понимании...

Она через силу открыла глаза.

Эльф отшатнулся. Молодой - наверное, едва старше её самой. С кривой улыбкой на губах, с пошлостью и отвратностью в глазах, а ещё со страхом во взгляде, словно его поймали на каком-то преступлении.

Она не знала, кто это из троих. Она слышала отстранённый смех совсем рядом - что полумёртвая девица может сделать плохого? Так даже лучше. Так она будет хотя бы реагировать.

Шэрра слышала шепот подснежников. Шепот листьев Златого Леса. Они раз за разом повторяли - так всё начиналось.

Красавицы-эльфийки, невинные девицы, мечтающие выйти замуж и родить ребёнка своему единственному, в руках мужланов, не способные воспользоваться запертой в их груди силой.

Может быть, сначала не было никаких Златых Деревьев? Может быть, это ещё одна линия защиты, защиты против людей? Но те прорвались как-то незаметно. Пробрались под сень Златого Леса и родились с острыми ушами, но в них вместо души столько гнили, столько предательства, столько отвратительного...

Люди отравили прекрасную расу. Изничтожили её. Загнали в круг, сверкавший золотистыми листьями. Люди лишили их свободы.

Люди научили их бороться.

Двое загоготали - ещё громче. Кто-то что-то ей предложил. Только тот эльф, нависавший над нею, смотрел с ужасом во взгляде. Он не мог отвести глаза. Он не мог отвернуться, закованный её чувствами. Её болью.

Он единственный понял.

– Она выжила, - прохрипел он, глядя на Шэрру.
– Она выжила... После палиц...

– Слаба будет, - первый? Второй? Третий? Девушка давно перестала их идентифицировать.

Какая разница.

Он даже не понимал, о чём говорил. Слаба будет - после десятков, сотен ударов. Её палачи были изгрызены Тварями Туманными, а она дышала. Значит, Роларэн был прав. Там, в груди - не просто бессмысленный комок крови и эмоций.

Сделать свою кожу ядовитой.

Пронзить взглядом насквозь.

...Роларэн не вещал ей о высоком.

Он её учил.

И она умудрилась вспомнить именно тогда, когда это было ей нужно больше всего на свете.

Шэрра протянула руки из последних сил - потому что они даже не догадались её держать. И выдохнула свою боль в лицо мальчишке, сжимая его виски руками.

Её пальцы, будто бы палица, сочились ядом. По его коже стекали капли крови - она видела, как искривилось от ужаса молодое лицо. Как эльф содрогнулся, как острые уши, казалось, потемнели от ожогов.