Однако слово «аналитик» СМИ считали, очевидно, недостаточно сексуальным.

— Что, у нас конспиративная встреча? — спросила Мона и уселась на деревянную скамью напротив Керна — худощавого человека лет тридцати с серьезным узким лицом, которое оживлялось только тогда, когда он говорил о работе.

Бергхаммер поместил свое объемное тело на стул рядом с ней. Даже при этом скверном освещении были видны пятна пота на его голубой рубашке, да и запах от него исходил такой, что не возбуждал аппетит. Вообще-то Мона любила и ценила Бергхаммера. Но он, как и все мужчины в отделе КРУ 1, за исключением Фишера и Бауэра, не придавал значения своей внешности и выглядел иногда просто безобразно.

— Это же не случайность, — сказала Мона и чуть отодвинулась от Бергхаммера, — что он тоже здесь. Или нет?

Бергхаммер не ответил. Керн тоже молчал.

— Мартин! К чему все это? Зачем…

Официант принес меню, и расстроенная Мона замолчала. Если Бергхаммер захотел подключить Керна к расследованию, почему он просто не пригласил его на совещание? Зачем они сидели здесь, тратя драгоценное время? Почему…

Когда официант вернулся к ним, она наугад заказала пиццу «Margherita» и колу. Бергхаммер заказал себе «Calzone» [14] и пиво, Фишер — то же, что и Мона, а Керн принял решение в пользу «Penne all’arrabbiata» [15] .

Они сидели молча, пока официант не принес напитки.

После того как Бергхаммер отпил огромный глоток пива и вытер рот, он наконец оказался готов разъяснить смысл данной встречи.

— Вы знакомы? — спросил он, переводя взгляд с Моны на Керна.

Они кивнули, недоуменно глядя на него, Фишер сделал то же, хотя Бергхаммер на него и не смотрел.

— Тогда не будем ходить вокруг да около, — продолжил Бергхаммер, по очереди глядя то на Мону, то на Керна. — Итак, у нас однозначно серийный убийца. И он будет продолжать свое дело, пока мы его не остановим. Поэтому я пригласил сюда Клеменса.

— Понятно, — сказала Мона.

Зачем только эти предисловия? Она и раньше работала с Керном, и не возникало никаких проблем.

— Ты же не возражаешь? — Бергхаммер облегченно вздохнул, но вид у него был озадаченный.

— Конечно. А почему я должна возражать?

Наконец до Моны дошло: Бергхаммер думал, что она может подумать, будто он сомневается в ее профессионализме, раз он уже в начале расследования привлекает помощь «со стороны». «Как это типично для мужчин», — подумала Мона.

— Мы всегда так поступаем, когда имеем дело с серийными преступлениями. В конце концов, для этого и существует аналитический отдел, не так ли?

— Ну да, — сказал Бергхаммер. — Правильно. Совершенно правильно.

Он выглядел так, словно у него только что свалилась гора с плеч.

Принесли пиццу, и лицо Бергхаммера расслабилось. Он стал похож на маленького толстого мальчика, каким он когда-то и был. Мона подумала об отпуске. Через тринадцать дней она будет сидеть в самолете, летящем в Грецию. Если все пойдет гладко. Но в настоящий момент ситуация выглядела далеко не так.

— Ты в курсе дел? — спросила Мона Керна, когда они отодвинули свои пустые тарелки на край стола.

— Можно сказать, да, — ответил Керн.

Он вытер рот салфеткой и выпил глоток минеральной воды. «Можно сказать, да» у него означало, что он подробно ознакомился с делами, с протоколами осмотра места происшествия, протоколами вскрытия, протоколами допросов, данными о жертвах. И Мона ничего не знала об этом, и только потому, что Бергхаммер считал, что у него должны быть свои секреты. Она подавила в себе злость.

— Ну и как? — спросила Мона. — Что ты об этом думаешь?

— Мне кажется, это кто-то из пациентов. Или клиентов этого…

— Плессена, — подсказал Фишер с недовольным видом. Никто не обращал на него внимания, а он к этому не привык.

— Да. Этого психотерапевта, или как он там себя называет. Это один из его пациентов.

— Ну да, — осторожно начала Мона. Керн очень нервно реагировал, если кто-то начинал критиковать его умозаключения. — До этого, собственно, мы и сами додумались. Я имею в виду…

— Ты не понимаешь, — сказал Керн не глядя на нее.

Он сидел, уставившись в одну точку на красно-коричневой скатерти, покрывавшей стол. В первый раз Мона поняла, что под маской серьезного профессионала скрывается, наверное, довольно робкий человек.

— Чего я не понимаю? — спросила она более резким, чем хотела, тоном.

— Возможно, именно специфическое лечение сделало его желания по-настоящему опасными. И он считает, что виноват в этом Плессен. Для него это очень удобно. Мне кажется, этот пациент где-то уже должен был отметиться. Месть Плессену, кроме всего прочего, могла оказаться этаким надуманным мотивом, чтобы наконец-то начать действовать. Вам, в принципе, нужно только проверить списки пациентов и посмотреть, нет ли среди них тех, на кого уже заводилось дело в полиции.