Наши бёдра соприкасались, и я могла почувствовать силу его желания. Но гораздо более важным — и таким обезоруживающим! — мне показалось выражение его потемневших глаз. Растерянное, недоверчивое. И столь беззащитно-открытое.

— Может, я больше не хочу сбегать?

— Тогда… — в голосе его звучало нетерпение.

— Да.

Вместо обжигающего холода его клыков на своей шее я получил поцелуй — ласкающий, дразнящий. Лишь как обещание чего-то большего. Прохладная ладонь Михаила скользнула под рубашку, лаская живот, грудь…

И я окончательно поняла, что пропала. Можно было играть в прощение. Или даже благодарность. Но что делать с собственной безумной тягой к этому высшему? Только сдаться на милость — его рукам и губам. Довериться, вручив пока только своё тело и свою жизнь. Уже зная — что и душу я не сберегу…