– Я, понятно, старуха, да ещё тёмная, буквы-то разбираю с трудом, - совсем не к месту встряла Айда, - Да только вот вы сказали, будто на денежки супружник ваш позариться могёт. А какие там подпися с бумагами, ежели он, супружник, то есть, никуда деваться не собирается?

– Согласна, с этим тоже придётся разбираться, - кивнула Арьере.
– А ещё со спиритом.

– С каким таким спиритом?

– С Грегом. Нельзя, чтобы начальство Карта узнало о болезни. Для него же небо с самолётами - это всё. А как только кто-нибудь услышит о чахотке, так мигом уволят, и никакие заслуги не помогут. Странно, как ему до сих пор скрывать удавалось.

– Ой, не по себе вы кусь отхватить собрались, не выйдет добра, - покачала головой служанка.
– Попомните моё слово, не выйдет.

– Не зови беду, нам без того хватает, - прикрикнула Тиль.
– Отправляй мужа, а я пока дядин кабинет осмотрю.

Айда глянула на хозяйку из-под оборок чепца, сморщила губы куриной гузкой, нахмурилась, но ничего добавлять не стала. Честно говоря, за это Тильда ей была очень благодарна.

***

Свечи горели неровно, потрескивали, огоньки метались от малейшего сквозняка, рождая дикие, гротескные тени, от которых «было» вдруг превращалось в «били», а «милая» в «мылую». Но лампу Тиль зажигать не стала, помнила, как доктор крепко-накрепко запретил коптить керосином в спальне Мими.

Жаркая духота и тишина наваливались тяжёлой дрёмой. Старое письмо, которое Арьере пыталась прочитать, то и дело выскальзывало из пальцев, буквы будто ластиком размазывались. Из темноты всплывали непрошеные образы, мешаясь с реальностью: то казалось, что на постели лежит не Карт, а Берри, то Мими мерещилась, а приглушённый шум сада за окном сменялся то ливнем, то злым воем зимнего ветра.

Доктор встала, потёрла ноющую поясницу, отодвинула штору и тут же обратно вернула: Луна заглянула в комнату злым красноватым глазом, напугав. Где-то далеко монотонно, с прикашливанием гавкала собака, как секунды отсчитывала: раз, два, три, четыре - кхав! А потом снова: раз, два, три, четыре - кхав!

Тоскливо, маятно, страшновато - не до настоящего испуга, но до пробирающего ледяными коготками озноба. Мало найдётся в мире вещей, способных сравниться с ночным бдением у постели больного. А, главное, в такие вот моменты почему-то накатывает унылое и длинное, как зубная боль, одиночество.

Тиль, поправив портьеру, обернулась и вздрогнула, увидев открытые, лихорадочно поблёскивающие глаза Карта.

– В сёстры Неба готовишься?
– усмехнулся Крайт.

Вот только смотрел он странно, будто ждал чего-то.

– Ты пить не хочешь?
– засуетилась Арьере, злясь на себя за эту неуместную торопливость.
– Подожди, сейчас компресс поменяю, этот уже сухой совсем. Только надо свежей воды принести.

Карт перехватил её запястье - не больно, но сильно - подержал и отпустил, убрав собственную руку далеко в сторону.

– Сядь, пожалуйста, - попросил хрипловато.
– Нам надо...

– Ничего нам не надо.

Тиль присела на постель, сняла на самом деле сухой компресс. Спокойствие пришло также неожиданно, как и суетливость, зато оно оказалось каким-то глубоко монументальным.

– Вот этого точно не надо, - поморщился Крайт, отводя её кисть, сдвигаясь на другой край кровати.
– Давай обойдёмся.

– Без чего?

– А вот без этого: «...она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним!»[1] - зло выплюнул Карт.

– Нет, мне, конечно, приходилось слышать, что болеющие мужчины - люди совершенно невыносимые. Но никогда не думала, что простуда на мозги влияет. Жаль, я не врач, можно было бы интересную работу написать.

– Ты мне ничего не должна, - буркнул Карт, насупившись.

– А я в курсе, - согласилась Тиль, деловито отжимая полотенце, вешая его на спинку кровати.
– Между прочим, это взаимно. Но данный вопрос мы обсудим позже. Лучше посоветуй, как стоит твоему начальству написать. Мне, например, нравится такой вариант: ты свалился с лошади, ударился головой и...

– Что ты читала?

– Читала?
– Арьере обернулась, поправила отложенный листок, выровняв его с подсвечником.
– А, это. Твои письма, я их у Берри в столе нашла.

– Тебе классная дама никогда не говорила, что читать чужую корреспонденцию неприлично?

– Почему чужую? Или ты их другой Тильде сочинял? Хочешь, почитаю?

– Не стоит, - хмуро отозвался Крайт, покраснев так, будто у него снова жар начался.

– Ну и зря. Никогда не думала, что ты такой романтик. Мне особенно про камни понравилось. Ну там, где: «... раньше я и не предполагал, что меня могут так очаровать скалы». Сейчас.

Арьере потянулась за листком, но Карт снова перехватил её руку.

– Не надо, - проворчал недовольным медведем, разглядывая ладонь Тиль, будто впервые такую штуку видя.
– Я помню. Ничего в них ценного нет.