— Скажите…Что произошло с вашей точки зрения? — Ричард придвинул кресло к камину, и предложил гостье сесть.

Женщина уселась, затянулась трубкой и заговорила:

— Скользящие — сильный клан. Самый сильный. Кланы лошади и змеи появились позже. Можно сказать, скользящие — прародители. Нас мало. И мы…Мы исчезаем. А потомки исчезающих кланов очень уязвимы. Попадают во всякие неприятности.

— Моя мама, когда была жива, думала, что Скользящие — красивая легенда, — прошептал Ричард.

— Правильно твоя мама думала. Мудрая видать была чкори, храни ее Пустота! Мы легенда и есть. Наша сила может возродить целый мир! А может так забросить, что и не выберешься, ха-ха-ха… А хорошо пришлось нам попотеть с тобой, да дочка? — женщина развернулась в сторону герцогини, но та склонилась над Лукьяненко, который, казалось, начинал приходить в себя.

— Где… я…?

— Очнулся, старый дурень? — чкори выпустила в сторону Лукьяненко стайку синеватых колечек.

— Пейте, — герцогиня Реймская поднесла к губам мужчины кубок.

Дымящийся отвар пах горечью, глаза женщины напротив вливали силы, сверкали янтарными искорками, топили лед в сердце, кружили седеющую голову, как в детстве, на деревянной карусели в парке…

«Да…Засучи рукава, Станислав Адамович…Подкину я тебе вскоре работенку!» — подумал полковник и вновь провалился в мягкую, спасительную тьму.

— Так как вы все же выбрались? — настаивал Ричард.

— Так говорю же! Попотеть пришлось нам с дочкой. Обратно портал тяжело было открывать, но Дорога для Скользящего — как кровь, что течет в жилах. Я позвала — она откликнулась. Если бы брат принял себя — легче бы было. А он… Старый дурень! А дочка молодец! Сильная девочка… Ты вот что, дочка…И ты тоже, сынок. Вы оставьте-ка меня с ним, — и чкори, кутаясь поплотнее в плед, встала с кресла.

— Но…он так и не пришел в себя, — герцогиня подняла испуганные глаза на женщину.

— А ты не переживай, дочка…Придет!

…

Синий сладкий дым. Зара…Зара…

— Зара…Прости меня…

— Не открывай глаз, Миро. Скоро станет легче. Сейчас, сейчас…

— Тая…Тая пропала…

— Племянницу я найду и вытащу, как тебя…даже и не знаю, как назвать-то…

— Прости.

— Да простила я тебя, простила, дурня старого. А ты мне вот что скажи. Почему ты все же принял магию? Испугался, что останешься между мирами навсегда?

— Нет.

— Знаю, что нет! Ты кто угодно, дурень, вот только не трус. Болван — да. Упрямый мерин — точно. Но не трус. Тогда почему?

— Зверя пожалел…

Лесной лагерь праздновал победу. Треск костра, звуки скрипки, новые для всех, но такие уместные сегодня. Скрипач слегка пританцовывал, подхватывая на лету песенки, предлагаемые местной молодежью. Женщины улыбались — пусть устало и немного грустно. Чуть громче, чем обычно, со сдержанным ликованием, мужчины обсуждали недавние события.

А дети!

Они настрогали длинных ровных палок и носились по лагерю, то и дело сдерживаемые взрослыми, которые, как ни пытались, злиться по-настоящему в такой день не могли. Дети это чувствовали и продолжали шалить, зная, что сегодня их не накажут.

— Сдавайся, подлый инквизитор!

— А чего это я — инквизитор?!

— Твоя очередь потому что!

— Ума! Ты — девчонка, так что … Ай! Чего тыкаешься?!

Понятное дело, всем верховодила дочь Шурра. Она же и подбежала к еще одному пришлому. Тому, что сражался с Таей на шпагах. Конечно, лучше бы к девушке, но ее нигде не было видно. А детям нужно было здесь и сейчас, и ждать не было никаких сил.

— Покажите! Пожалуйстааааа!!!

Ума вихрем налетела на имперца, а вместе с ней и остальные дети. Барнс беспомощно посмотрел на Ирис. Женщина развела руками, подала мужчине лепешку и рассмеялась.

— Но… послушайте… — начал было Барнс.

— Ума! — к ним подошла мама девочки. — Дети! Не приставайте к господину. И ладно мальчики… Девочки, а вам зачем? Вы должны…

Ума насупилась. Подумала. И… подняла на имперца взгляд, полный мольбы, горести и такой искренней надежды, что сильный, и, главное, добрый человек спасет бедную маленькую девочку с палкой и ватагой таких же несчастных…

Маг смутился. Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах запрещенный прием! Стихии…

Ирис уже принесла горячую рыбную похлебку. Мужчина вздохнул, сосредоточился, и поднял на детей взгляд, что мог по праву считаться достойным ответом врагу:

— Дети…Можно я сначала поем?

Враг молчал. Он думал. Немного ошарашенные лица детей, на секунду пришедших в легкое замешательство от такого поворота событий. Курносые носы. Веснушки. Растрепанные от беготни волосы. Первой пришла в себя Ума: