— Они скоро будут здесь. — Яр виновато понурил голову.

— Мы с Лайкой их встретим. — Федор погладил ружье, лежащее на коленях. — Вы, ребятки, за нас не переживайте, — он успокаивающе кивнул им, словно снимая с них бремя вины, — о себе позаботьтесь.

Старенький белый «москвич» стоял за калиткой, ожидая их.

— Если у нас все получится… — обернулся Яр, прежде чем выйти со двора, — мы вернем машину и навестим вас.

— Когда у вас получится, — строго поправил Федор и ободряюще подмигнул. — После того кино, какое вы вчера ночью показали, у вас не может не получиться. До скорого! И привозите с собой рыжую!

Лайка проводила их до машины. Заглядывая в глаза, завиляла хвостом. Словно понимала, что едут они не на простую прогулку. Что от этой поездки зависит вся их судьба.

— Погнали. — Яр завел мотор, и старенькая машина, потихоньку разгоняясь, покатила мимо леса.

Лайка бежала за ними до самой деревни, провожая заливистым лаем. У границы мертвого поселка остановилась, словно не смела пересечь черту.

Соня с тяжелым сердцем обернулась, глядя на собаку и домик Лаптева позади.

— Он ведь ничего не сделает ему? Марк?

Ответом была тишина. Все помнили, как первый визит Марка к Федору чуть не завершился пожаром.

— Теперь он знает, чего ожидать от Марка, — угрюмо сказал Яр. — И сумеет за себя постоять.

Соня беспомощно стиснула кулаки. Она понимала, что, оставшись в доме Федора, они подставили бы себя. А сейчас только от них зависело спасение Ви и других подопытных из лаборатории. Но все равно не могла отделаться от чувства вины перед хозяином, который был так добр к ним.

— Лис, — она повернулась к парню, сидевшему с ней на заднем сиденье, — ты думаешь, у нас получится?

— У нас нет выбора.

Час спустя черная иномарка с угрожающим ревом пронеслась по заброшенной деревне между пустыми домами и затормозила у избы на опушке леса. Федор ждал сына, но явился отец. По-хозяйски толкнул калитку, вошел во двор, усмехнулся знакомой ненавистной улыбкой.

— Жив, Лапоть! — воскликнул с веселым недоумением. — А я, признаться, не поверил сыну, что ты до сих пор небо коптишь.

Лайка, лежавшая у ног, вскочила и подобралась, почуяв в раннем госте хищника.

— Паршивый у тебя сынок, весь в отца, — не сдержался Федор, хмуро разглядывая бывшего соседа по общаге. С их последней встречи Полозов раздался в плечах, возмужал и стал настоящим франтом — хоть сейчас на красную дорожку или международный конгресс. Его дорогой костюм резко контрастировал с деревенским пейзажем и смотрелся до нелепости комично.

— Обижаешь старого друга. — Аркадий покачал головой. — А я не обидчивый! Столько лет не виделись. Дай хоть тебя обнять!

Полозов с обманчивым дружелюбием раскинул руки, шагнув к крыльцу. Лайка предостерегающе зарычала. Федор без заминки вскинул ружье. Он целился не в человека — в нелюдя, мнившего себя выше других, считавшего себя вправе распоряжаться чужими судьбами, в одночасье сломавшего его собственную жизнь… Палец уверенно лег на спусковой крючок, а сердце затопило жгучей обидой… За годы, проведенные в инвалидном кресле, за свой одинокий век — без семьи, без детей, без надежды.

— Злой ты, Лапоть. Одичал совсем в глуши, — протянул Аркадий. Его светло-серые глаза насмешливо сузились, сделавшись похожими на глаза змея.

Полозов и студентом был похож на змееныша с этим его хищным прищуром, с надменной ухмылкой. Но тогда он только пробовал свои силы, а сейчас превратился в натурального питона в человеческом обличье — опасного, не знающего жалости. Стальной костюм сидел по фигуре, как кожа, ткань с синим отливом переливалась на рассветном солнце, как чешуя, еще больше усиливая зловещее сходство с рептилией.

— Я тебя в гости не звал, — резко сказал Федор.

— Так я не к тебе. — Полозов сбросил добродушную маску и показал истинное лицо змея. — Я за сыном. Но вижу, не успел. — Он скользнул цепким взглядом по двору и окнам, где ничто не выдавало присутствия ребят. — Сбежал Яр, не дождался меня.

— От такого отца, как ты, нужно бежать как можно дальше, — вырвалось у Федора.

— Я так понимаю, мой старший тебе понравился. — Аркадий прищурился. — Ярослав всегда привечал сирых и убогих.

Змей выпустил жало, целя в самое больное место, и Федор невольно дернулся от этого словесного укола. А Полозов рассмеялся, довольный произведенным эффектом. Лайке не понравился этот трескучий, как у гадюки, смех, и она тревожно тявкнула. А у Федора от этого издевательского хохота все помутилось перед глазами, он вскинул ружье, целя змею прямо в грудь.

— Убьешшшь? — прошипел змей, ничуть не испугавшись. Это младший сын, Марк, не зная Федора, испугался наставленного на него ружья. А Полозов слишком хорошо изучил своего бывшего соседа по общаге, миролюбивого Федю Лаптева, чтобы увидеть в нем угрозу. — Ты же у нас добрый, Лапоть…