– Что ж, сынок, я лишь боюсь его характера, порывов и невоспитанности.

– Но моя мать всегда боялась Хуана. С самого детства он внушал ей ненависть и ужас, а теперь она избегает смотреть на него, потому что это причиняет ей страдания. Когда она повернулась к нему, то побледнела так, что я испугался, что она упадет без чувств. А знаете почему? Хуан потрясающе похож на моего отца. Возможно, это совпадение, а может и нет. И столько всего вокруг этого дела, что я…

– Ренато, сын мой, умоляю… – в глубоком замешательстве прервал его Ноэль.

– Прошу вас помолчать, Ноэль. Я уже взрослый человек. Я повидал жизнь и меня не пугает, что отец дал мне незаконного брата. К чему это возмущение? К чему этот страх, Ноэль?

– Это не страх, это беспокойство и печаль. Как ты догадался? И как воспримет твоя мать, что ты теперь знаешь?

– Значит, это правда! Успокойтесь, Ноэль, я не подстроил вам ловушку. У меня было моральное убеждение. Еще с давних времен. Думаю, с детских лет, хотя и неосознанно. Я без конца думал об этом, потому что меня это тоже беспокоило, но теперь я взрослый и не вижу сложностей. Со вчерашнего вечера у меня не выходили из головы эти книжные полки. Видите? В одной из этих трех находился потайной ящик.

– Зачем искать тайники? – заметил Ноэль, признав себя побежденным.

– Точно. Для чего? Я убежден, и этого достаточно, но мне интересны подробности. Как обстояли дела? По какой причине мать вела себя так беспощадно? Давно ли Хуан знает, кто он?

– Твоя мать не виновата, сын мой, она много страдала и до сих пор мучается.

– Полагаю, ваш тайный разговор касался именно этого дела.

– Да, сынок, это так. Теперь она расположена быть щедрой.

– Конечно же, чтобы Хуан ушел, – печально проговорил Ренато.

– Что ж, сынок, трудно требовать что-то от женщины, чья жизнь была испорчена по причине любви, давшей Хуану жизнь. Она хотела стереть все следы, забыть о невыносимом прошлом, видеть тебя счастливым, без груза неприятностей; ее нельзя упрекнуть за это. Я всегда чувствовал к Хуану жалость и привязанность.

– Прекрасно это знаю и поэтому удивился его поведению в последнее время. Кстати, что такого сделал Хуан, что вы так изменили к нему отношение?

– Ничего не случилось.

– Да ну. Еще как случилось. Но что именно? Он влюбился? Угрожает? Или причина страхов в другом?

Его рука торопливо легла на плечо нотариуса. Борясь с нерешительностью, Ноэль, наконец, заговорил:

– Видишь ли, Ренато, мне мало что известно, и полагаю, неприятностей можно избежать, если не ходить вокруг да около. Хуан хочет уехать, вернуться в море. Позволь ему уехать. Время пройдет, все изменится, мы дадим ему в качестве компенсации неплохие деньги, которые так или иначе должны возместить. Но пока что…

– Нет, Ноэль, я не разрешаю говорить с Хуаном, пока не открою ему свое сердце, а он не откроет мне свое. Это мой брат, вы отдаете себе отчет? Эта правда для меня существовала только наполовину, а теперь она ясна и понятна. У меня есть брат, в котором вновь ожила благородная фигура моего отца. Вы не представляете, что это значит для меня, а тем более невозможно измерить все счастье, в котором мне отказали в детстве, скрыв эту сокровенную истину. – Ренато говорил с воодушевлением, и в порыве чувств попросил: – Ноэль, расскажите мне. Это история моего близкого родственника, не отказывайте мне!

Старый нотариус поведал историю, так хорошо ему знакомую, начиная с той грозовой ночи, когда маленький Хуан Дьявол оказался посланником умирающего. Ренато жадно впитывал подробности рассказа и вскоре спросил:

– А письмо, Ноэль?

– Что ж, твой отец держал его в руках. Полагаю, он сжег его или порвал.

– Или сохранил. Кто знает!

– Возможно, хотя мне и не верится. Твой отец не отличался доверчивостью. Бертолоци был человеком злопамятным, жестоким и коварным. От него можно ждать чего угодно, наибольшую подлость и ложь. Я уверен, он не простил Джину и мучил ее так, что та умерла с горя. Что касается Хуана…

– Представляю его ужасное детство. Зная это, можно легко простить ему грубость и недостатки!

– По многим причинам твоя мать боялась, что знание всего этого обезоружит тебя перед Хуаном и отнимет волю защищаться.

– Вы считаете, Хуан настроен против меня?

– Я так не думаю, но у твоей матери есть причина бояться. Даже не хочется думать, что она скажет, узнав об этом.

– Сначала я поговорю с ним, и, возможно, вы оба с удивлением отметите, что ошиблись. Иногда душа знает больше разума. Хуан не сможет меня ненавидеть, если я отнесусь к нему по-братски и великодушно предложу ему то, чего он даже не просил.

– Не впадай в безумное благородство, Ренато! Подумай, одно существование Хуана для твоей матери – жгучее оскорбление; имя Джины Бертолоци ранит ее, как отравленный кинжал.

– Не верю. Моя мать более великодушна. Джина Бертолоци уже мертва.

– Есть ненависть, не утихающая даже со смертью. Есть такая враждебность и ревность, о которой ты и понятия не имеешь. Ты никогда не страдал, Ренато, и не можешь понять горе, боль, отчаяние, какое порой испытывает душа. Ты не можешь судить, ведь до сегодняшнего дня ты шел по жизни, как по дороге из роз.