Ночь встретила стрелка распростертыми объятиями. На темном небе – ни облачка. Шагая по улицам, Снейк то и дело поднимал голову, поскольку привык к звездному шатру над головой. Нагромождение фасадов, балконов, труб, столбов, крыш и козырьков его угнетало. В сырых, переполненных падалью – состоявшейся и потенциальной – городских ущельях созерцание созвездий представляло проблему. Рассчитывать приходилось на рваные фрагменты.

Но вот Снейк увидел картину, какую нечасто встретишь на бескрайних Пустошах – степенно плывущий дирижабль. На носу и корме гондолы горели фонари, не столько иллюминации ради, сколько для того, чтобы избежать столкновений.

Во время операций полицейские нередко гасили огни, чтобы как снег на голову упасть с веревочных трапов и тросов на головы правонарушителей. Сейчас, очевидно, дирижабль следовал означенным курсом на плановом дежурстве.

Пятничный рынок представлял собой широкий перекресток, на котором – прежде по пятницам, ныне в любой день недели – в дневные часы бурлила оживленная торговля. Специи, заморские ткани, ковры, фрукты, безделушки и прочее.

Товары, прилавки и навесы были убраны в рундуки, крепящиеся один к другому цепями и запертые при помощи массивных навесных замков. Кроме того, по кварталу, где размещались лавки и мастерские, то и дело курсировали дюжие охранники с дубинками и сторожевыми собаками. Воровство на Пятничном рынке было весьма отчаянным, объективно безрассудным занятием.

Снейк принялся ждать.

Огромные механические часы на башне Парламента пробили полночь. Разумеется, стрелок не слышал звона, потому как находился далеко, но всякий житель Сорквудистана мог усомниться в законе всемирного тяготения, но ни в коем случае не в том, что часы Парламента пробили положенный час.

Гулкие удары подхватили часы поменьше, размещенные тут и там по улицам, даже в трущобах. Горожане любили знать, пришел ли срок очередного мерзкого дельца, или следует повременить. Снейк услышал отдаленный звон, доносящийся, очевидно, из недр часового механизма, что был так органично вмонтирован в витражи одной из штаб-квартир Гильдии Оружейников.

Стрелок не любил Сорквудистан, как не любят нечистого на руку родича, и все же знал город, помнил каждую улочку, где приходилось бывать.

Курьер не заставил себя ждать. Поскольку Снейк держался вне светлого круга, отбрасываемого фонарем, игуана мог переминаться с лапы на лапу и таращиться во тьму еще долго, но стрелок ограничился тем, что на совесть оглядел вверенного ему субъекта: невысокий, молодой, судя по свежему цвету чешуи, в неброском коричневом костюме и черной сорочке, без галстука.

В лапах – это особенно интересовало Снейка – традиционный холщовый мешок. Мафиози, учитывая баснословный доход, могли переносить выручку в портфелях с атласной отделкой и золотыми вензелями, но традиция в том и состояла, что на протяжении столетий ящерицы использовали грубые мешки, и ничего кроме. Должно быть, именно в такой суме первый торговец опиумом притащил в берлогу выручку № 1, совершив первый в истории рейс.

Стрелок вышел на свет, курьер вздрогнул от неожиданности.

– Расслабься, теперь ты со мной, – сказал Снейк.

Игуана сощурился.

– Снейк, полагаю?.. Да, именно таков, каким описали.

– Рад, что не разочаровал. Может, отправимся в путь, или так и будем миндальничать?..

Вместо ответа курьер сдвинулся с места.

Они покинули Пятничный рынок и углубились в ломаную, изрезанную выступающими углами и фасадами улицу. За любым из архитектурных разломов могла поджидать засада. Впрочем, Снейк не чувствовал опасности, – долгие годы блуждания по лезвию бритвы вышколили интуицию, как породистую суку.

Еще не здесь. Скоро.

– Почему встретились не в начале маршрута?..

– У опиумного дома?.. Нет надобности. Моих… коллег не грабили в непосредственной близости объектов. Кроме того, боссы решили, что будет не очень разумно, если субъект вроде тебя станет крутиться у доходного заведения. Сам понимаешь, один твой вид способен отпугнуть массу клиентов.

Стрелок кивнул.

– Какого хрена тащимся пешком?..

– Такова традиция. – Курьер пошевелил роговыми наростами, заменяющими брови. – Только пешком. Вряд ли колесный транспорт спас бы шкуры сородичей.

– Дирижабль?..

– Вот еще. – Игуана щелкнул языком. – Я на эту штуку не полезу. Мы рептилии, не попугаи, значит, привычны к суше и воде, уж ни в коей мере не к тому, чтобы болтаться в подвешенном состоянии под пузырем с горючим газом.

– Для бандита ты на редкость разборчив, не говоря о красноречии, – заметил Снейк.

Он признал правоту собеседника – паромобили Сорквудистана на полном ходу способны развить скорость, едва ли превышающую темп толстяка, страдающего одышкой, но семенящего из-за всех сил. Конечно, богачи и торопыги, не испытывающие неприязнь к техническому прогрессу, без зазрения совести использовали собственный транспорт или платные экипажи, однако большинство населения привыкли полагаться на свои ноги, клешни и прочие конечности, что, учитывая ужасающие масштабы Сорквудистана, казалось свершениями сродни героизму. Как бы то ни было, паромобили и в самом деле не могли служить гарантией защиты ни курьерам мафии, ни кому-либо еще.