Утро застало Рэндалла и Чандру на кухне. Чандра цедила уже третью кружку кофе, вид у нее был замученный, под глазами лежали круги. Рэндалл выглядел ненамного лучше, хотя у него-то ночь выдалась не столь деятельная. Намучившаяся Диана спала в своей комнате, под боком у нее тихонько сопел туго спеленутый крохотный человечек.

Рэндалл кофе почти не пил, зато курил беспрестанно, чем начинал понемногу бесить Чандру. Отмахиваясь ладонью от сладковатого дыма, она сердито сощурила на него глаза.

– И где только ты берешь эту дрянь? У тебя ее целый склад, что ли?..

– Выращиваю, - без улыбки отозвался он.

Бойкот, объявленный ему Чандрой, закончился в ту минуту, когда среди ночи она открыла ему дверь, разбуженная оглушительным стуком, даже грохотом. Ее взбесило, что он принял это как само собой разумеющееся, но не выяснять же отношения у постели рожающей Дианы. Теперь, когда все закончилось, Чандра решила не замыкаться снова в молчании, а выяснять, наконец, все – до конца.

– Пацан-то не в маму уродился, - проворчала она, имея в виду новорожденного сына Дианы. – Светленький.

Рэндалл, не выпуская из губ сигарету, промычал нечто, что можно было с некоторой натяжкой принять за согласие. Восторга на его лице, как и следовало ожидать, не появилось.

– Теперь-то, наверное, никуда не поедешь?
– пошла в лобовую атаку Чандра.

– Поеду, - неожиданно возразил Рэндалл. – И как можно быстрее. Вот только транспорт подыщу…

– Ничего себе. А девчонка-то со своим мелким на кого останется?

– У нее брат есть. И…

– Ну, ну, договаривай. На меня рассчитываешь ее повесить, да?

Рэндалл только голову опустил, и Чандра вторично испытала острое желание запустить в него кружкой. Жаль только было кофе – вкусный и еще горячий.

– То есть, ты хочешь, чтоб я тут берегла Ди для тебя? Пока ты не соизволишь вернуться?

– Я вернусь. И почему – для меня?

– А для кого ж? – мрачно вопросила Чандра. – Для себя, любимой, что ли? Это ж ты к ней неровно дышишь. Или будешь отнекиваться?

– Ни к кому я не дышу неровно.

– Смелости признаться тебе не хватает, вот что. Не понимаю только – почему?

Рэндалл пожал плечами.

– Думай, что хочешь.

Да тут и думать было нечего. Чандре давно уже было все ясно. Только не понимала она – хоть убейте, не понимала! – почему Рэндалл отнекивается от своих чувств. Не отказывается говорить, а именно отнекивается, как будто и нет ничего. Хотя даже слепому было ясно, что Диана для него – больше, чем сестра.

Но, с другой стороны, зачем он тогда уезжает?

В эту минуту Чандра поняла, что чем дольше будет думать на эту тему, тем сильнее запутается. И придется и ей тоже подхватываться и нестись в другой город, подальше от знакомых, чтобы разобраться в себе… да только как тут понесешься, когда на тебя буквально повесили ничего не смыслящую в жизни девчонку с беспомощным младенцем?

– Ну и сволочь же ты, Рэнд! – разъяренной кошкой прошипела она. – Перекладываешь ответственность со своих плеч на чужие? Думаешь, всю жизнь так проживешь? Не выйдет!

Вместо ответа Рэндалл встал и направился к двери. Чандра думала уж, что он так и уйдет, но в дверях он повернулся и проговорил:

– Никто ведь не заставляет тебя нянькаться с Дианой? Ты вольна остаться или уехать. Но я немножко тебя знаю и думаю, что ты останешься.

Тут уж Чандра не выдержала. Как ни жаль было кофе, а все-таки запустила она в Рэндалла кружкой. Целилась она в голову – уж очень он ее взбесил, и плевать уже было на возможные травмы; если что, пусть лечится сам, - но промахнулась, и кружка разлетелась на осколки, ударившись о притолоку. Рэндалл не успел даже отпрянуть и только ошеломленно посмотрел на темные струйки, потекшие по стене. Затем быстро взглянул на Чандру и, не сказав ни слова, вышел.

Вернувшегося спустя полчаса Дани ожидал сюрприз. Вернее, даже несколько. Главный сюрприз, в виде крохотного комочка, посапывал под боком у Дианы. Второй сюприз обнаружился на кухне, где стену пятнали коричневые потеки, а на полу в небольшой грязно-коричневой лужице валялись черепки. И, наконец, третий сюрприз, в дым пьяный Рэндалл, расположился на диване в гостиной, сложившись чуть не вдвое и обхватив руками голову. Напился он с горя или на радостях, было непонятно, но Дани решил не выяснять. Он постоял в дверях, созерцая разлохмаченный затылок, покачал головой и тихонько удалился.