Шрифт:
Я уже слышал в ответ нечто вроде «С твоим опытом семейной жизни я бы воздержался от советов…»
Точного удара, который мне будет нечем парировать.
Но брат вскинул на меня беспомощные без очков, по-детски голубые мамины глаза и ничего не ответил.
Только покачал головой и сожалеюще улыбнулся.
4
Галя стояла у окна над зеленым морем шелестящей тополиной листвы и отрешенно накручивала на палец длинную черную прядь.
– Ты песню пела в тот раз, помнишь ? – тихо сказал я подойдя к ней.
– А что ? – она порывисто обернулась. – Тебе понравилось?
– Очень, – я кивнул, глядя на ее потемневшую родинку и опять вдыхая маслянистую волну роз. – Жаль, тот тип допеть не дал. Может быть, еще раз споешь ?
Галя улыбнулась, смущенно склонив порозовевшую шейку, и скрипнула крышкой рояля.
– Изо всей округи люди приходили к нам,
И со всех окрестных крыш слетались птицы
Танцовщице золотой похлопать крыльями…
Как давно, как давно звучала музыка та!
Голос ее звучал как-то нежно, точно пела эту песню она только для меня – хотя по сути дела для меня она и пела.
– Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень мне танцует вальс-бостон…
Тополь искрился началом июньской свежести, даже пух еще не вызрел и не пустился в свободный полет.
Но я-то знал: пройдет время, нагрянет осень свернутся трубочками и слетят листья. И грустный ветер подхватит их с серого асфальта и закружит прощальный вальс…
– Там листья падают вниз, пластинки кружится диск.
Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз…
Мне почудилось, что на последней строчке Галин голос дрогнул. Я обернулся – и встретил ее прямой горячий взгляд. Она тут же уронила ресницы, склонилась над клавишами, точно боясь ошибиться в звонких ледышках-нотах, а треугольный вырез ее черного купальника еще гуще налился цветом болгарской розы.
Бог ты мой, к чему бы все это… – с необъяснимой тревогой подумал я.
Явился Арсен, привычно полез к Гале. Опять не допев до конца, она убежала прочь, оставив за собой тающее облачко аромата.
Люда, как ни странно, пришла к точному времени.
– Слушай, Юр, – спросила она. – Я дома вчера пыталась вспомнить медленный вальс. Что там после поддержки на бедро ?
– Поддержка на другое, потом крыло и через открытый телемарк выход в окончание левого поворота… Да ты не волнуйся, – я засмеялся, увидев, как вытягивается ее лицо. – Тебе помнить незачем. Твое дело просто слушаться.
Она улыбнулась, ничего не ответив.
Наконец прибыл Викстан в сопровождении нагруженного, как осел, Андрея. Раи не было видно нигде.
– Что за бар-рдачный ансамбль ! – Викстан грохнул печаткой по исцарапанной крышке рояля. – В кои-то веки хотел начать с общего вальса! Ну ладно… Юра, Люда, на румбу – живо !!!
– Мы еще не разогрелись, – спокойно возразил я, не в силах отказать себе в удовольствии его позлить.
– В танце разогреетесь, – отрубил он, включая музыку.
Мы нехотя поднялись на сцену и начали композицию.
– Стоп-стоп ! – завизжал наш руководитель, едва мы прошли десяток тактов. – Юра, ты как руку держишь ?!
– А что ? – я невозмутимо пожал плечами. – Как надо, по-вашему?
– Кисть расслаблена, пальцы сгруппированы, средний смотрит в пол !
– Это классическая постановка, – зная бесполезность спора, все-таки возразил я. – Латину так не танцуют.
– Тан-цу-ют !!! – фальцетом выкрикнул Викстан, ударив печаткой теперь уже по еле дышащему магнитофону. – Постановка рук одинакова во всех группах !
– Была одинакова в одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году от рождества Христова. А сейчас иная трактовка. Кисть в латине напряжена и выгнута наружу, большой палец…
– Ты меня учить будешь?! – он взорвался уже всерьез, краснея и брызжа слюной. – Будешь учить, да ? Из ансамбля выгоню !
– Где ты партнера найдешь, придурок… – удовлетворенно прошептал я.
Но руку стал держать, как он велел: душу я отвел, большего мне не требовалось.
Откуда во мне кипела такая всепожирающая злость к Викстану? К нему ли, впрочем? Может, к самой жизни ?..