Завтра? Завтра никогда не наступает. И в этот раз тоже. Его просто не существует.

Я слегка обогнала спутников и спускалась теперь первой. Через какое-то время туман сгустился настолько, что дальше вытянутой руки видеть стало сложно. Я почувствовала себя рыбешкой в мутном пруду, и стало от этого жутковато.

— Так, что-то мне тут не нравится, — сказала я, оборачиваясь. – Может, на ночлег все-таки?..

Но за моей спиной никого не было.

И только тут я осознала, какая отчаянная тишь на меня давит со всех сторон.

“Помогите?..” — робко подсказало что-то внутри, но я раздраженно отмахнулась.

Вокруг стояла не умиротворяющая вечерняя тишина, которую благодаришь, как шанс на отдых после долгого пути. Нет, это молчание было громким, оно лезло в уши, оно резало слух, оно кричало. Оно сжимало виски необъяснимо и болезненно, словно мои мысли были ему помехой, нарушали его, словно они были свечой, оставшейся на сильном ветру. Воздух вокруг меня можно было рубить топором — кажется, щепки летели бы во все стороны. Сумрак. Мнимая пустота и, конечно же, полное одиночество.

Случись со мной такое в начале этого долгого пути, я бы, наверное, не стала пренебрегать добрыми советами. Но я уже достаточно прочувствовала нрав этих гор. Я могу хоть изойти тут криком — никто не услышит. Пока они не захотят.

Бабушка Мэйв в детстве объясняла мне и другим молоденьким наироу — не нужно отвечать тем, кто вас дразнит. К чему? Этого они и хотят. Слез, злости, крика — или хотя бы страха. Они уйдут тогда, когда не получат этого от вас. Просто молча продолжайте делать то, что делали.

Я стояла неподвижно, стараясь сохранять спокойствие. Итак, я сейчас смотрю в том направлении, откуда мы пришли — это очевидно. Следует взять его и двигаться к границе тумана. Неважно, что на самом деле ее может и не оказаться на прежнем месте: главное — не паниковать.

Мне начало казаться, что где-то на самой границе слуха будто бы колеблется какой-то очень низкий, едва различимый звук.

Защитная магия долины, что же еще это могло быть? Басху почему-то мечталось, что Мастерская будет похожа на музей под открытым небом. А магия места все еще сильна. Ею пропитана каждая пядь земли, каждый дюйм камня. Я вдыхаю ее вместе с воздухом. В Адемике учили, что в случае столкновения с заклятьем, которое тебе неизвестно, перво-наперво необходимо понять, из чего оно состоит и можно ли его разрушить...

Разрушить, ага. Тут смешно даже пытаться. Лучше уж идти вперед, зачем-то удерживая на лице улыбку, и делать вид, что ноги не подкашиваются от страха. А туман все не кончается, словно я не назад иду, а вглубь. Совсем уже ничего вокруг не осталось, кроме серой густой ткани, которой и дышать-то страшновато...

Может, это ловушка, и теперь нам троим — а может, не только нам, но и сотням путников до нас — суждено бродить тут до скончания дней, до самого Напутственного Луча? Глупо как-то получилось, право слово…

И тут из мглы выступили очертания статуи.

Красота изваяния и мастерство ее создателя были неоспоримы. Это была фигура женщины высотой в полтора-два человеческих роста. Никакого постамента не предполагалось. Женщина была в просторных одеяниях и стояла, расправив плечи и скрестив руки на груди. В ее больших миндалевидных глазах плескалась насмешливая фиолетовая тьма. Я остановилась, понимая каким-то задним чувством, что теперь меня не в силах спасти уже ничто. Отвести взгляд от фиолетовых провалов казалось невозможным, и виделся в них не то дым каких-то пожарищ, не то сверкающие облака в странных, нездешних небесах. Каменные губы статуи внезапно разомкнулись, и звук на грани слуха, который тревожил меня до этого, внезапно стал низким, грудным пением. Негромким, очень спокойным. И страшным.

— Не надо… пожалуйста… — услышала я свой голос, испытав при этом какое-то глухое удивление. – Не надо…

Пение плело свой узор, а мне уже казалось естественным и даже правильным взять и прямо сейчас перегрызть себе вены на руках. Сломавшееся, деревянное тело упало на колени перед изваянием, повисли плетьми бессильные руки, только голова моя по-прежнему была запрокинута, прикована взглядом к лику собственной смерти. Эта плоть тебе больше не нужна, говорили глаза статуи. Расстанься с нею без сожаления.

Не было уже ни ужаса, ни гнева в опустевшей груди.

И тут в пение ворвалась флейта.

Вот… как можно описать то, что происходило дальше? Я видела, как сражаются мужчины. Видела, как женщины выдирают друг другу патлы и выцарапывают глаза. Видела, как пьяный менестрель выходит против трактирного вышибалы, перехватив лютню на манер дубинки – это уже ближе, но все не то.

Легко описать согласное звучание двух голосов, но как описать их сражение?

Соловей, пытающейся своей трелью покрыть рев урагана?