Когда дым стал просачиваться и в этот номер, а крики из-за стен не скрывала даже звучащая почти на максимуме «I`ve been waiting for you», искать спасения в коридоре было уже поздно.

***

Вернувшаяся с долгого собрания команда украинских врачей увидела свою гостиницу объятой пламенем. Вокруг было порядка десяти, а то и больше, пожарных машин. Работать им мешали люди, столпившиеся, как на шоу, максимально близко к происходящему. Взвывали сирены скорой помощи, отъехавшие машины сменяли новые, в свою очередь увозящие тяжёлых пострадавших в ожоговые отделения Москвы.

К Саше подошёл мужчина и встал за её спиной, почти вплотную. Вместе они смотрели на отчаянные попытки пожарных загасить огонь, перекинувшийся на высокую башню.

— Значит, если бы мы не задержались, быть ей сейчас там? — спросила Мария.

Евгений повернул голову к неживой, всё ещё прижимаясь щекой к макушке Александры.

— Скорее всего.

— Вот понять не могу, — когда эти дети успокоятся?

— Скоро. Одной уже нет.

Мария перевела взгляд с бушующего в небе пламени на собеседника.

— В этот раз они убрали родителей. Той, у которой губа...

— А-а-а-а, — протянула понимающе неживая и вновь уставилась на работающих пожарных.

1986 г.

Наконец то, над чем так усердно трудилась Александра последний десяток лет, дало свои плоды. И радости её и тех коллег, что плечом к плечу отстаивали направление, выбивали оборудование, помещение, средства — не было пределов. И пусть их дети не стали первыми, Ленинградский центр опередил, но они всё равно уже были! Два маленьких «человека из пробирки» уже готовы были вот-вот появиться на свет. Последние восемь месяцев с тех пор, как узнала, что первый эмбрион прижился, и мама с ребёнком себя прекрасно чувствуют, Саша летала, а не ходила на работу. И не нужно ей было признание Родины, ей лучшая оплата — счастье той женщины, которую именно она, Саша, своими руками сделала мамой.

Жалела только, что раньше не получилось. Что не найти теперь, а если и найти, то не подарить эту радость Тамаре Андреевне. И Лизе Васильевой. Которая так и не пришла. Никогда не придёт к ней на приём.

Катенька тоже решила по маминым стопам пойти, тоже в медицинском учится, только она хирургом быть мечтает. Если, конечно, не бросит учёбу. Но Саша старается дочь остудить немного, от любви сумасшедшей, что Катерину захлестнула. А потом иногда думает, а может, это и есть в жизни главное? Может, пусть лучше любит, а с медициной потом разберётся? Работа — дело такое, по себе Саша знала, что и в двадцать поступить можно, и если желание есть, то и в сорок свою победу получишь. А вот с любовью... тут сложнее. Свёкор умер недавно, но помнила, как говорил ей: «Саша, не хорони себя!» Да толку? Так и не встретила никого, кто перебил бы любовь ту неразделённую к нему, тому, кого видела всего два раза в жизни, да и те — во сне.

С Иваном они иногда встречаются, в одном городе живут всё-таки и в одни и те же учреждения на поклон ходят. Но, хоть и не держит он зла на неё, а не восстановить той влюблённости детской, как ни пытайся. Даже не друзья больше, так, знакомые.

Вечера ей тяжело даются, когда Катерина из дому к друзьям или к любимому, а она одна остаётся. Листает, не всматриваясь, журналы женские, и хоть волком вой от одиночества. Не выдержала, позвонила Ивану.

— Вань, ты ещё хочешь меня на свидание пригласить? — а сама думает: «Зачем?» А потом: «Да чтоб одной тут не сидеть! Чтоб слёзы не лить о своей женской доле».

***

Глядя на Сашу, которую Иван нежно за руку держит, горько улыбнулся Евгений. Тяжело ему, но знает: так правильно. И давно пора, давно... Всё равно, хоть и смирился, а самому бы там сейчас, напротив неё сидеть, и чтобы видела! Чтобы его по настоящему видела, ему вот так, как Ивану сейчас, улыбалась.

Мария уже давно покинула их. Нечего ей, неживой, слоняться тут по земле. И детей тех больше не видел он. Может, что изменилось, — ему не ведомо, но надеялся, не появятся больше.

Иван попросил остаться у Саши сегодня, когда уже до дома её подвёз, когда она из машины вышла, на руку его опираясь, тихо так, в глаза ей глядя, попросил. Что ж, значит, снова сегодня Евгению бродить в ночи по округе...

***

Ольга и Константин Федотовы, их попросил Иван принять когда-то вне очереди, ловили каждое Сашино слово. Муж был совершенно спокоен, хоть и с надеждой смотрел на доктора, а Ольга заметно нервничала. Понятно, мужу что, баночку в руки и несколько минут удовольствия в отдельной комнате. А ей на стол ложиться, а вдруг это больно? Но ребёнка своего, родного, под сердцем выношенного, хотелось очень. И это желание пересиливало и страх и предупреждение Александры Николаевны, что возможно, с первого раза не получится и придётся ещё несколько раз всю процедуру повторять.

Нервничая, одетая в странную и смешную больничную рубашку, Ольга легла на стол. Сегодня с помощью пункции достанут из неё яйцеклетки, а через несколько дней снова сюда, снова к Ковалёвой на стол. Иногда Ольга думала, что можно бы и из детдома ребёночка взять, самого маленького, какого получится. Не раз поднимала с Костей эту тему, но тот говорил, что не сможет чужого полюбить. Ему важно знать, что ребёнок, которого будет растить, именно их — половина от него и половина от неё.

Забор материала провели удачно, Саша была довольна. Но, по сравнению с тем, что последует дальше, это пустяки. Важно, чтобы выжил, прижился. Забрав драгоценные клетки, Александра удалилась в лабораторию. А там быстро, не теряя ни единой важной секунды, переместила яйцеклетку Ольги в чашу Петри, добавила уже приготовленный питательный раствор для клеток, и взяла обработанный вклад в будущее от Константина. Как только этот бульон жизни был готов, поставила его в тёплую камеру. Закрыла крышку и, наконец, выдохнула.