В этот день Виктор работал со второй смены, а жил ближе всех из братьев, вот и решил утром, до работы забежать к матери: воды принести, может печь истопить, да мало ли?

Окна дома выходили на улицу, обычно либо мелкий камешек в стекло кидали, либо просто кричали: "Мама! Это я! Открой!" А тут и кричал, и кидал - нет ответа. Куда могла уйти в такую рань? И он перелез через забор. Во дворе никого, заглянул в огород, вдруг с утра поливать взялась, вот и не слышит. Нет и в огороде. Решил, что куда-то уехала, и без всякой надежды дёрнул дверь в дом, а та легко и свободно распахнулась.

– Мама!

Вызванный врач констатировал гипертонический криз. Выписала таблетки и, уходя, вздохнула:

– Ей бы телефончик установить, чтобы если что хоть позвонила.

М... да. Ближайший телефончик в продуктовом магазине. А ночью и вообще по близости нет ни одного. И что делать?

– Мам, пока я с тобой поживу. А там что-нибудь придумаем.

С того дня жил Виктор на два дома. С работы забегал к себе домой, всё-таки семья, дети, потом бежал к матери. Жена только вздыхала, но выход-то какой? А сам не оставлял попытки поставить телефон, ведь столько лет на одном и том же заводе связистом отработал. И, что называется, выбил. Пусть параллельный, то есть сразу два абонента подключены: пока один говорит, у второго телефон не работает.

Однако здоровье Евдокии стало сдавать. И все чаще Виктор звонил жене, чтобы не волновалась, что вот сегодня ему надо остаться с матерью. И, наконец, подошел такой период, когда Виктору пришлось совсем переселиться к ней.

Холодный ветер задувал по переулку, стучал в окна дома на Панюковке. Умерла Евдокия ранним утром, тихо, просто не проснулась.

Зато ветер перестройки задувал не слабо. И у сыновей Евдокии впереди были трудные и удивительно интересные годы жизни. Да и внуки подрастали в новой жизни, по-новому глядя на мир. Но это уже совсем другая история, история следующего поколения. Вот пусть дети и внуки рассказывают, они видели, они помнят и знают, чем пахнет ветер перемен.