спазмах. Я так ждала этого праздника несколько месяцев назад, а теперь вовсе не хочу быть

там. Что, если мама уже знает обо мне? Неужто она сделает то же самое и со мной?

Нет. Это невозможно.

Должно быть, у нее есть какая-то весомая причина, чтобы отлавливать и убивать

Инсолитусов. Она не стала бы делать это без оснований. Я знаю свою мать. Может, кто-то

заставляет ее?

В голове тут же всплывает образ Джонатана Нойра. Этот человек ненавидит

собственного сына, изменяет жене уже много лет и известен своей жестокостью. А еще он

президент Акрополя. Ему может сойти с рук все, что угодно. Возможно, именно он

принуждает мою мать ловить Инсолитусов. Но для чего? Чтобы вживить их гены сыну?

Зачем? Какую цель он преследует, делая это?

Мои волосы завиты в крупные локоны и свободно свисают по оголенным плечам.

Дотрагиваюсь до них и чувствую, что хочу заплакать. Все изменилось. Станет ли еще хуже?

Впереди война?

Поправляю платье. Сегодня оно нежно-розовое, в пол. Праздник Милосердия не какой-

нибудь пикник в центре города. Это огромный прием, включающий в себя почти все

население Акрополя. И устраивается он в нашем втором особняке, в котором мы обычно

проводим летние каникулы. Дом громоздкий, занимающий почти девятьсот квадратных

метров, с колоннадой у бассейна, теннисным кортом и великолепным садом. Я любила там

бывать раньше. Это поместье самое большое в Акрополе, после президентского особняка, конечно.

Данте должен заехать за мной ровно в шесть вечера. Однако все мои мысли крутятся

вокруг одной лишь персоны. Я бросила, я ушла. Так почему все еще думаю о нем? Нужно

просто перестать. Теперь у меня есть проблемы намного серьезнее ссор с парнем, которому

нет до меня дела. Все мои мысли наполняются горечью, я сжимаю себя в руках, словно

«завтра» уже никогда не наступит. Будто бы сегодня последний день, когда я являюсь собой.

Когда я собираюсь покинуть комнату, выхожу из нее, то натыкаюсь на Ремелин. Она

неловко мнется, смотрит на меня вкрадчиво, будто боится заговорить первой. Господи, ведь

она еще ничего не знает. Она не в курсе, что происходит с нашей семьей. Что та буквально

рассыпается на части.

– Привет, - произношу я, решив заговорить первой, - Ты вернулась или за вещами?

– Вернулась, - тихо отвечает Реми, и я замечаю, что ее глаза красные. Плакала. Она

проходит мимо меня и направляется в свою комнату. Кидаю быстрый взгляд на часы –

половина шестого. Еще есть время все обсудить. Иду за ней. Ее движения кажутся мне

нервными, ужимистыми. Реми роется в комоде, стоя ко мне спиной. Она расстроена. Очень

сильно. Ее аура буквально пропитана серостью, горечью, болью. Моя сестра разбита.

Подхожу к ней и беру за руку. Реми медленно поднимает на меня взгляд, а затем я

просто обнимаю ее. Без слов. Она прижимается ко мне, всхлипывая.

19

0

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

– Ты ушла от него?

– Он прогнал меня, - тихо говорит сестра, отстраняясь и опускаясь на кровать. Она

утирает слезы тыльной стороной ладони, а затем вздыхает – судорожно и нервозно. Я

удивлена ее заявлением.

– Прогнал? Как это?

– Сказал, что я не должна быть с ним. Думаю, он пытается огородить меня от себя,

потому что считает себя плохим человеком.

Усмехаюсь, думая, что да, Джед Янг определенно плохой человек, но замечаю, как Реми

смотрит на меня, и тут же утихаю, пожимая плечами.

– Возможно, он в единственный раз поступил правильно, отпустив тебя, - говорю я, - Я в

какой-то мере даже зауважала его.

Она хмурится, упираясь взглядом в пол, и перебирает край свитера с ужасно

расстроенным видом. Мне хочется пожалеть ее, но, если я это сделаю, она еще больше

раскиснет. Поэтому я решаю увести тему в другое русло. Присаживаюсь рядом с ней и

говорю:

– Я должна рассказать тебе кое-что.

Она кивает, и я начинаю рассказывать. В первую очередь упоминаю о том, что являюсь

не совсем человеком. Реми не удивлена, и я подозреваю, что ей все рассказал ее псих. Однако