— Хотя, знаешь, есть мнение, что Япончику повезло. Этот арест спас ему жизнь.

— На середину 90-х как раз, — пояснил Петрович, — приходится пик отстрела воров в законе и уголовных авторитетов. Окажись он здесь, еще не известно, как бы все повернулось…

— Этот человек был уникален во всех отношениях, — начал Петрович рассказ о раскоронованном воре в законе Горбатом, в миру — знаменитом питерском коллекционере Юрии Алексееве.

Одно время, в начале 90-х, Алексееву уделялось достаточно большое внимание в центральной прессе, и особенно в санкт-петербургской. Он сам с готовностью давал журналистам интервью. Говорят, стремился очистить совесть перед смертью. Тогда он содержался в тюремной больнице с тяжелейшей формой рака. Никто не знал, сколько он протянет: неделю, месяц, год…

В газетах писали, что Алексеев-Горбатый умирал долго и тяжело. Внутренний огонь безостановочно пожирал клетки, поражая орган за органом. Собственно, врачи давно поставили ему смертельный диагноз. Тогда же он собирался пройти курс лечения еще только начинавшейся болезни в одной из престижных клиник Германии. Только все откладывал эту поездку: стоимость лечения была просто астрономической. Правда, он мог позволить себе и большие расходы, но всю свою жизнь он занимался добыванием денег, а не их тратой.

Но болезнь заставила все же раскошелиться на супердорогое импортное лекарство. По оценке врачей, последние три года он держался только за счет этого препарата.

— Почему Горбатый так цеплялся за жизнь и рвался на свободу?

Петрович пожал плечами.

— Да просто не успел распорядиться своим огромным состоянием.

Действительно, оно большей частью находилось за границей России. Когда Алексеев умер, то наследники (у него осталось два сына) и самозванцы (этих было несколько десятков) все ноги посбивали в поисках несметных сокровищ. Но тщетно.

Богатства либо навсегда исчезли в потайных схронах, либо растворились на многочисленных европейских аукционах или в антикварных магазинах Германии, Англии, Польши. Именно в эти страны у Горбатого были отлажены наиболее надежные каналы сбыта того товара, который он добывал в обеих столицах России, в Прибалтике. Да фактически со всего бывшего Союза ему везли краденый антиквариат для продажи, для оценки, для хранения.

— Одни знали этого человека как непревзойденного эксперта по антиквариату. — Петрович произносил каждое слово, как монеты чеканил. — Для других он был арбитром при решении самых сложных споров и конфликтов. Третьи лелеяли его как благодетеля, протянувшего в трудный час им руку помощи. И лишь отдельные опера уголовного розыска и комитетчики знали его как матерого рецидивиста, вора в законе.

— Конечно, в число этих «отдельных оперов» входил и ты? — съехидничал я.

— Я не только его знал, но и охранял…

Знакомство Петровича и Горбатого состоялось на Колыме.

Здесь во внутренних войсках девятнадцатилетнему пареньку с Поволжья предстояло выполнять свой воинский долг и три долгих года тянуть лямку срочной службы.

Второму, уроженцу Ленинграда, выпало, несмотря на молодость, отбывать на Колыме уже второй срок за разбой с применением боевого оружия. Суд отмерил ему наказание по самой верхней планке. Было суровое послевоенное время со всеми вытекающими последствиями. Потому он прибыл сюда арестантским этапом.

В ту пору на Колыме признанным авторитетом среди блатных был вор в законе, некий Иван Львов. Его долго не держали на одном месте, боялись, что поставит зону на воровской ход. Блатные слушались его беспрекословно.

Заключенный Алексеев отличился тем, что организовал для зоны грев (доставку на режимную территорию спиртного, других запрещенных продуктов и предметов). Проделал этот трюк через вольнонаемного из обслуживающего персонала. Начинающий рецидивист помог вольнонаемному хапуге вынести за пределы колючки около десяти килограммов золотых самородков и песка. Тот в благодарность доставил с воли ящик спиртного и коробку чая.

— Обстряпана эта сделка была тихо, — рассказывал Петрович, попыхивая своей любимой «Примой». — Шум начался после внепланового набега кума: ему настучали, что в третьем бараке урки гуляют. Тогда все ШИЗО (штрафной изолятор) и ПКТ (помещение камерного типа или одиночка) под завязку заполнили. Кто под кайфом — туда…

Кто организовал грев, установить не удалось. Конечно, определенная информация была, но доказать ничего не доказали, вещдоков не нашли: спирт и чай выпили, а золото исчезло, как и не было его вовсе.

Всех активных, хотя официально не установленных, организаторов ЧП перевели в другие колонии. Вольнонаемный же отправился в колонию на реке Талой копать лечебную грязь, но не в качестве свободного рабочего, а на перевоспитание трудом. Алексееву тоже выписали путевку дальше на Север. Всего же таких переселенцев набралось около двух десятков. Под усиленной охраной их загрузили в американский военный грузовик повышенной проходимости. Эта техника появилась на Колыме после ленд-лизовских поставок.