— С чего ты взял, что есть такой архив? — спрашивал шефа Миша. — Матрица не хранится миллионы лет. Это нонсенс.

— Я должен убедиться, — стоял на своем Вега.

— И что тогда?

— Тогда я буду абсолютно уверен. Я буду точно знать, что в моей работе нет смысла и с легкой совестью закрою контору.

Ночью Имо вынес наверх матрас и улегся под звездами. Булка спала на Имо, вместо того, чтобы гулять. Ее, бедняжку, напугали дикие коты. Она спала на Имо всегда, потому что он не ворочался, просыпался в той же позе, что засыпал. Наверно, работала наследственность флионеров, вынужденных спать на уступах скал. Там привычка ворочаться во сне может быть чревата пробуждением на том свете. Джон тоже пошел наверх. Я забеспокоилась. На Земле ему удавалось заснуть с трудом. Впрочем, когда он засыпал, я беспокоилась еще больше. На сей раз, он и не думал ложиться, просто вышел послушать, как шумят деревья, сел на ступеньки крыльца, ведущего в сад, но насладиться одиночеством я ему не позволила:

— Сириус что-то сказал Имо о его миссии на Земле? — спросила я.

— Не знаю, — ответил Джон.

— Расскажи мне, как Имо поставил перед тобой задачу? Что ты должен увидеть в его детстве, чего он не видит сам?

— Ничего особенного. Просто у него возникла проблема, а я могу помочь.

— Какая проблема?

— Смысла жизни, — напомнил Джон, краснея.

— Вот что, голубчик, расскажи-ка мне, как ты видишь своим необычным глазом? Что ты видишь?

— Тебе не понравится, — предупредил он.

— Понравится. Рассказывай.

— Я вижу, почему ты ищешь Галея.

— Все! — согласилась я. — Тема закрыта. Ты меня убедил.

— Знаешь, как я вижу?

— Джон, хватит. Давай менять тему.

Если он рассматривал модуль в разных временных срезах, мне страшно представить, что он увидел. Я чувствовала себя голой на людном месте.

— В ванной над зеркалом, — сказал Джон шепотом, — проявляется знак, нарисованный губной помадой. В правом верхнем углу.

— Какой знак? — спросила я также тихо.

— Как стрела в заднице, — он нарисовал пальцем на колене перевернутое сердечко Амура. — Когда ты вспоминаешь его, знак проявляется.

— А можно как-нибудь ее оттуда убрать, эту «задницу»?

— Зачем? Не надо трогать зеркала. Ты нарушишь ментальный архив.

— И прекрасно.

— Нет, не прекрасно, — возразил Джон. — Человеку нужен архив. Его матрица устроена не так, как у сига.

— А как?

— Как у машины, — объяснил он. — Информация держится на общей матрице, человек ею пользуется, вот и все.

— А сигириец?

— Он может сам ставить перед собой задачи. Он самостоятелен.

— Значит человек, по-твоему, не может ставить перед собой задач?

— Нет, ему только кажется, что он может.

— Джон! Большей глупости я в своей жизни не слышала…

— Ты же человек, ты не можешь знать, тебе может только казаться. Здесь слишком сильные узлы. Здесь даже сиги поддаются влиянию.

— Почему?

— Не знаю.

— Шеф готовил тебя для того, чтобы ты разобрался?

— Я тоже человек. Чтобы понять, я должен быть на Земле и не быть человеком.

— Кем же ты должен быть? «Белым гуманоидом»?

— Наверно. Они не оставляют архив, а человек без архива не может, поэтому никогда не трогай зеркало.

— Определенно, тебя обработал Сириус.

— Нет, не обработал.

— «Белые» — это загадка Вселенной. Мы не знаем, что у них есть, чего нет.

— Я знаю. Они живут вне природы, они не подчиняются общим узлам.

— Значит, они — самостоятельны, а люди — управляемы? Значит, если человек совершит поступок без команды с гиперузла…

— Тогда он сумасшедший… — ответил Джон. — У «белых» сумасшествия нет, и у сигов сумасшествия нет. Ты чувствуешь слово? «Сойти с ума»! «Сойти…» — как будто уйти с дороги. Почему земляне не хотят признать то, что очевидно?

— Потому что это не очевидно.

— Тогда откуда же я вижу то, чего нет? Смотри, — он указал в глубину сада, — я вижу качели. Их нет, а я вижу.

— Потому что они там были. Потом я сломала их и выбросила на свалку.

— Вспомни… тогда я увижу, что произошло. Тогда ты поверишь… — Джон загорелся идеей, но понял, что идея неудачная. — Если тебе неприятно, тогда не надо.

— Отчего же, приятно. Ты увидел одно из самых ярких воспоминаний моего архива, призналась я. — Если хочешь, я расскажу, но не думаю, что смысл жизни Имо потерялся именно там. Ты хоть знаешь, как он выглядит, этот смысл жизни?

— Знаю.

— И не можешь найти?

— Не могу.

— Почему, Джон?

— Потому что я не понимаю, что здесь происходит. Я пришел на Землю и перестал понимать все, что есть вокруг.

— Пойдем спать, — предложила я и взяла Джона за руку, как вдруг в глубине сада мелькнули качели. Появились и растаяли, словно голограмма с монитора, уплыли за сарай. Вот уж не думала свидеться через столько лет.