Эйзенхауэру адресовались тысячи поздравлений, в том числе от глав трех союзных держав — Рузвельта, Черчилля, Сталина. Дуайт явно щеголял своей скромностью, когда в ответ на односложное и сдержанное поздравление Маршалла писал: «Я всегда представляю себе все недостатки и в своих мыслях снижаю уровень достижений. И поэтому я мысленно стремлюсь провести новую кампанию. Вот почему весь этот крик по поводу кампании в Тунисе оставил меня совершенно холодным»{250}.

На самом деле Эйзенхауэру было чем гордиться: кампания в Тунисе была для него подлинным боевым крещением, проведенным нелегко, но с бесспорным успехом. Он, однако, не уставал подчеркивать, что победа была достигнута благодаря совместным усилиям вооруженных сил обеих стран. Когда британский политический советник Гарольд Макмиллан пришел к нему со словами: «Вот плоды вашей победы, генерал», — Эйзенхауэр ответил со слезами на глазах: «Вы имеете в виду — нашей»{251}. Правда, оба «забыли» упомянуть, что немалую роль в облегчении положения союзников в Северной Африке сыграла победа Красной армии под Сталинградом…

В любом случае конец 1942 года и начало 1943-го знаменовали перелом во Второй мировой войне в пользу антигитлеровской коалиции.

Ко времени завершения кампании в Северной Африке главами союзных западных держав уже было принято решение о направлении дальнейших военных действий. На очереди стояла высадка на Сицилии. Однако оставалось под вопросом, куда союзники направятся далее. Эйзенхауэр считал, что затем надо будет нанести удар по Сардинии и Корсике, чтобы пока не решать, какая страна станет объектом дальнейших действий — Италия или Франция. Эти рекомендации направлялись начальству «по обязанности», так как сам Эйзенхауэр полагал, что пора приступать к непосредственной подготовке «Раундапа» — высадки на севере Франции.

Состоявшееся в мае 1943 года в Вашингтоне совещание начальников штабов союзных армий пришло к выводу, что крупные операции на севере Европейского континента могут начаться только весной 1944-го. До этого времени необходимо было принять решение о действиях после занятия Сицилии, и начальники штабов доверились Эйзенхауэру, но на всякий случай решили дать ему некие «общие» указания, которые на деле оказались достаточно конкретными. Рамки его самостоятельности были резко сужены — операцию следовало «планировать так, чтобы вывести Италию из войны и максимально сковать германские вооруженные силы».

Это решение явно было продиктовано Черчиллем, который вскоре сам прилетел в Алжир, чтобы проследить за тем, в каком направлении будет планироваться удар. По сути под давлением сэра Уинстона Эйзенхауэр отказался от намерений захватить Сардинию и Корсику и сосредоточил внимание своего штаба на подготовке действий на материковом побережье Италии. Со свойственной ему бульдожьей хваткой Черчилль изобретал всё новые аргументы в пользу своей позиции. Он пробыл в ставке Эйзенхауэра около недели и всё это время — за завтраком, обедом и ужином, да и в перерывах между ними — убеждал собеседника готовить высадку на «итальянском сапоге».

Так как Рузвельт и Маршалл в конце концов поддержали британского союзника, Дуайту пришлось на время отказаться от собственных не только отдаленных, но и ближайших планов. Его штаб разработал план высадки на наиболее благоприятных участках южного побережья Италии, быстрого продвижения к Риму, чтобы заставить Италию капитулировать и ликвидировать фашистский режим Муссолини.

Но прежде надо было овладеть Сицилией, а до нее — группой лежавших на пути к ней островов, которые, по данным разведки, были хорошо укреплены. Прежде всего это касалось Пантеллерии, наиболее крупного острова в Сицилийском проливе. С 8 мая по плану Эйзенхауэра остров подвергался постоянным атакам с воздуха, а потом его стали обстреливать с моря. Когда 11 июня на Пантеллерии началась высадка американского десанта, итальянцы не оказали сопротивления.

В тот же день их гарнизон капитулировал, а вслед за этим без боя сложили оружие итальянские части, расположенные на соседних островах Пелагского архипелага.

На 9 июля была назначена высадка на Сицилии. Эйзенхауэр накануне прилетел на Мальту, чтобы непосредственно наблюдать за ходом боевых действий и в случае необходимости вносить коррективы. На море бушевал шторм, шел проливной дождь, авиацию использовать было невозможно, так как видимость составляла десяток метров. На запрос Маршалла, будет ли проведена операция согласно плану, Эйзенхауэр ответил: «Я сам хотел бы это знать!»{252} Ветер, однако, стал стихать, и командующий отдал приказ начинать операцию.

На побережье располагались итальянские части, готовые сложить оружие. Однако две германские дивизии оказывали сопротивление, которое замедлило продвижение американцев. Фельдмаршал Кессельринг, командовавший немецкими войсками в Италии, даже выразил удивление, что противник ввел в действие недостаточные силы и продвигается медленно{253}. Эйзенхауэр нервничал, выражал недовольство, считал, что именно англичане, в частности Монтгомери, тормозят завершение операции.