В любом случае «дело Дарлана» завершилось, и Эйзенхауэр смог более интенсивно заняться намного более важными военными делами.

На протяжении ноября 1942-го — января 1943 года американцы и англичане сосредоточили в Северной Африке огромную армию численностью свыше четырехсот тысяч человек с резервами, базами, линиями снабжения и т.д. Марокко и Алжир были освобождены быстро. Однако в Тунисе, который Эйзенхауэр предварительно рассчитывал пройти одним огромным марш-броском, развернулись кровопролитные сражения. Сюда была подтянута армия Паттона, которая вначале наступала, а затем была вынуждена сдерживать контрнаступление германских дивизий Роммеля. Сам фельдмаршал из-за болезни вернулся в Германию, но его войска сохраняли боевой дух, верность фюреру и дрались до конца.

Некоторые американские и британские генералы, а за ними и военные историки упрекали Эйзенхауэра в недостаточной решительности и медлительности во время военных действий в Тунисе. Он, однако, отвергал критику, подчеркивая, что стремился действовать наверняка, отказываясь от присущей ему на учениях авантюрной хватки. Это и понятно — только в Африке генерал впервые столкнулся с настоящей войной.

Когда генерал-майор Ллойд Фриденделл, командовавший американской армией, действовавшей на правом фланге тунисской операции, запросил разрешения на атаку крупных опорных пунктов немецких войск в районах городов Сфакс и Габес, главнокомандующий «строго предупредил» его, что план недостаточно обоснован, ибо он не укрепил в достаточной степени свои тылы на случай, если придется перейти к обороне{235}. В дневнике Дуайт записал, что за первый месяц сражений приобрел «богатый организационный опыт и правильное, логическое мышление, жизненно необходимые для успеха»{236}.

Но даже когда Эйзенхауэр счел, что войска в Тунисе подготовлены для крупного наступления, и отдал приказ о его начале 24 декабря, боевые действия оказались под угрозой срыва из-за отвратительной погоды. 22 декабря Дуайт отправился на передовые позиции, чтобы наблюдать, как развиваются события. Танки и артиллерийские установки тонули в грязи, резервы подтянуты не были по причине дождя и тумана. Приказ о наступлении пришлось отменить. «Это было самое страшное разочарование, которое мне пришлось перенести», — совсем неформально проинформировал Эйзенхауэр Объединенный комитет начальников штабов союзных государств{237}.

Командующему пришлось смириться, что его план завершения войны в Африке до начала зимы провалился. Союзникам пришлось остановиться, ибо они встречали ожесточенное сопротивление армии генерал-полковника Юргена фон Арнима, сменившего Роммеля и также являвшегося весьма опытным военачальником. К тому же у Арнима было явное превосходство в танках. Правда, его неоднократные просьбы к Гитлеру о подкреплениях и новой технике не удовлетворялись — шло ожесточенное сражение под Сталинградом, и Восточный фронт имел явный приоритет.

Ни та ни другая сторона не имели возможности развернуть успешное наступление. Зима 1942/43 года и ранняя весна были временем «окопной войны». Противники оказались почти в патовом положении.

К тому же здоровье главнокомандующего ухудшилось. На обратном пути в Алжир после вынужденной отмены приказа о наступлении он заболел тяжелым гриппом, продолжавшимся почти две недели. В это время он впервые за всю военную карьеру стал часто терять спокойствие, за обедом пил виски большими порциями, чем обычно, и непрерывно курил, что лишь ухудшало его самочувствие, в чем он честно признавался супруге{238}.

В условиях, когда война в Африке затягивалась, а сам Эйзенхауэр находился в отнюдь не благоприятном физическом состоянии, он должен был предстать перед высшими государственными и военными деятелями союзных стран. С 14 по 24 января 1943 года проходила конференция Черчилля и Рузвельта в Касабланке. Помимо обсуждения проблем мировой политики и взаимоотношений союзников предстояло решить конкретные вопросы: каковы будут направления военных действий в 1943 году и кто будет ими руководить. На второй день конференции был назначен доклад Эйзенхауэра о положении на североафриканском театре военных действий.

Дуайт прилетел в Касабланку на один день. В дополнение к физическому недомоганию и расстроенным чувствам по поводу неудачи наступления в Тунисе он предстал перед Рузвельтом и Черчиллем непосредственно после того, как чуть не погиб: над Атласскими горами его «летающая крепость» стала терять высоту, так как из строя вышли два двигателя, и летчик с огромным трудом дотянул до места назначения.

Рузвельт, страдавший полиомиелитом и разбиравшийся в болезнях, тут же почувствовал, что генерал не в порядке. «Он производит впечатление очень нервного», — сказал президент Гарри Гопкинсу{239}.

Впрочем, Дуайт быстро взял себя в руки, и первое негативное впечатление Рузвельта сменилось сдержанным одобрением доклада главнокомандующего. Черчилль и начальники штабов вооруженных сил обеих стран также позитивно оценили действия Эйзенхауэра. Особое впечатление произвели стремление командующего к максимальной интеграции союзных сил, его усилия по выдвижению на первый план не только американских, но также британских и канадских военачальников. Присутствовавшие были вполне удовлетворены и политическим курсом Эйзенхауэра в Северной Африке, и его отношением (по крайней мере внешним) к «делу Дарлана».