Кроме того, за центром боевого порядка располагался сорокатысячный резерв.

Определив в дислокации задачи войскам, Кутузов писал в ней: «Полагаюсь на известную опытность главнокомандующих (Барклая и Багратиона. — А.К.) и потому представляю им делать соображения действий на поражение неприятеля. Возлагая все упование на помощь Всесильного и на храбрость и неустрашимость российских воинов, при счастливом отпоре неприятельских сил, дам собственное повеление на преследование его, для чего и ожидать буду беспрестанных рапортов о действиях, находясь за 6-м корпусом. При сем случае не излишним считаю представить гг. главнокомандующим, что резервы должны быть оберегаемы сколь можно долее, ибо тот генерал, который сохранил ещё резервы, не побеждён. На случай наступательного движения оное производить в сомкнутых колоннах к атаке, стрельбою отнюдь не заниматься, но действовать быстро холодным оружием. В интервалах между пехотными колоннами иметь некоторую часть кавалерии, также в колоннах, которые бы подкрепляли пехоту. На случай неудачного дела генералом Вестицким открыты несколько дорог, которые он гг. главнокомандующим укажет и коими армии должны отступать. Сей последний пункт единственно для сведения гг. главнокомандующих».

Кавалерийский корпус Уварова, как и казачий корпус Платова, находился в резерве 1-й армии. Их части располагались за правым крылом в Масловском лесу.

24 августа выдвигавшиеся по Новой Смоленской дороге основные силы великой армии во главе с Наполеоном подходили к деревне Шевардино. Идущая впереди разведка донесла:

— Пути к основной русской позиции преграждает весьма возвышенный редут [25] , расположенный в виде гигантского передового моста перед выходом на равнину.

— Редутом овладеть! — последовала команда Наполеона.

Укрепление атаковали одновременно с трёх сторон: с юга дивизии Понятовского, с запада — мар шала Даву и с севера — кавалерия Мюрата. На редут и примыкающие к нему укрепления были брошены 30 тысяч солдат пехоты и 10 тысяч кавалерии.

Сражение продолжалось с переменным успехом до наступления темноты. Русские воины сопротивлялись с непередаваемым упорством и лишь глубокой ночью, теснимые превосходящими силами французов, вынуждены были отойти.

Один из участников ночного боя позже писал в письме: «Множество лежащих кучами трупов свидетельствовало об энергичном сопротивлении и об усилиях наших солдат. Особенно много убитых было во рвах и на внутренней стороне валов. На наружной их стороне лежали трупы французских солдат, которых во время приступа погибло ещё больше, чем русских гренадер на противоположном конце вала».

На рассвете в палатку Наполеона вошёл дежурный генерал Коленкур. Не смыкавший ночью глаз, он принимал донесения от сражавшихся у Шевардина. Там ни на минуту не стихал шум боя. Только под утро наступило затишье. Не спал и Наполеон.

— Кто вошёл? — спросил он.

— Генерал Коленкур, сир, — ответил тот. — Рад сообщить, что сражение закончилось. Редут — наш.

— Сколько русских взято в плен?

— Ни одного, сир.

Помолчав, Наполеон потянулся к стоявшей в изголовье лампе и прибавил света.

— Разве Мюрат опоздал со своей кавалерией?

— Нет, он вовремя вступил в сражение.

— Так в чём причина? Неужели русские решили победить или умереть?

— Похоже, что так, — дипломатично ответил Коленкур.

Наступило 25 августа. С утра Наполеон собирался выехать в Шевардино, на место сражения, но из Парижа примчался префект дворца императора Боссе. Он доставил папку с документами и кожаный футляр с рисованным портретом.

— Примите, мой император, подарок незабвенной императрицы Марии Луизы, — торжественно с глубоким поклоном произнёс вельможа.

Раскрыв застёжки футляра, он извлёк заключённый в белую раму портрет мальчугана.

— Этот портрет вашего сына, мой император, — продолжил префект. — Его рисовал Франсуа Жерар. Он совсем недурной художник и сумел до предела передать сходство.

Взяв в руки портрет, Наполеон, не скрывая, залюбовался им. Ему вспомнилось 20 марта прошлого года. В тот день молодая императрица должна была родить. Это немаловажное событие решили по воле императора отметить во французской столице орудийным салютом.

Во дворце все волновались. Кто будет? Сын или дочь? Решили, что если родится дочь, то залп прогремит двадцать один раз, а если долгожданный сын, наследник династии Бонапартов, то жителей Парижа оповестит сто один пушечный залп.

Орудия прогремели двадцать один раз... и смолкли.

«Дочь», — решили парижане. И тут же прогремело снова. «Двадцать два... Двадцать три...» — считали они. Последовал сто один выстрел в честь новорождённого наследника. Теперь его портрет разглядывал Наполеон у небольшой деревни Подмосковья Бородино.

— Выставьте его на обозрение солдатам гвардии, — распорядился Великий.

Его ждали дела: завтра будет большой бой. От него зависит многое. А сегодня он должен к нему подготовиться.

У деревни Шевардино он внимательно осмотрел место вчерашнего сражения. Поднялся к редуту, заглянул в ров, где схватились в штыковой атаке его солдаты с защитниками укрепления. Следы побоища были свежи: пятна крови, обломанное оружие, искорёженные каски русских кирасир.