Суворов словно бил по щекам представителей австрийского командования, которое поступило едва ли не предательски.

— Ваше сиятельство, — вдруг осмелился прервать фельдмаршала Денисов, — дозвольте высказать предложение?

Все, как по команде, уставились на него. Одни смотрели с удивлением, другие не скрывали усмешки.

— Что у вас, генерал? Какое предложение? — спросил Суворов. — Говорите!

— Ваше сиятельство, неужто наши дончаки хуже мулов? Может, они, конечно, не привычны к горам, но, ежели сделать вьюки, они потащат их за милую душу.

— Дело говоришь, Карпыч. Истинный бог, дело. Сколько же можешь дать лошадей под вьюки? Но снижать боевую степень казачьего войска не позволю. Такое недопустимо! Откуда же возьмёшь?

Недавно в распоряжение Денисова с Дона пришли ещё два казачьих полка. Теперь у него было восемь полков, более трёх тысяч казаков. А у многих по два коня. Это больше пяти тысяч голов.

— Можно дать тысячу лошадей...

— Мало! Нужно полторы! Ссади своих гаврилычей, сделай их на время пластунами. Выберемся из гор, снова сядут в седло. — И, не ожидая согласия казачьего генерала, Суворов заключил: — Ну вот, нашли выход. Правильно говорят, что нет безвыходного положения.

— Это вы говорите, ваши слова, — заулыбался румянощёкий красавец Милорадович.

— Люди говорят, и я говорю.

Когда Денисов возвращался к полку, светило солнце, голубело чистое, без единого облачка небо и зеленела омытая дождём листва. Он перевёл взгляд на горы. Там, на снежниках хребтов, уже гуляла метель, вовсю вихрила выпавший ночью снег.

Отпустив всех, Суворов распорядился пригласить к нему Гагарина.

— Что, князь, так и не разгадал, зачем вызывают в столицу?

— Никак нет, ваше сиятельство. Никак не разумею, зачем я там понадобился.

— Ежели сам император вызывает, следовательно, нужен. Заодно увезёшь с собой и боевое донесение о действиях войск. Сие постарайся вручить самому государю. Ежели начнёт расспрашивать о делах, рассказывай подробно, красок, князь, не жалей. Живописуй поярче. Допрежь расскажи о солдатах, о трудностях, какие им выпали, и какое они проявляли геройство. Не забывай, конечно, и о чинах: офицерах да генералах. Хотя в донесении о том написано подробно, но от живого свидетеля всё воспринимается иначе. Разузнай, как там, в столице, замышляют использовать нашу армию. Вернёшься — поведаешь, а ежели задержишься, то отпиши.

Полковник внимательно слушал фельдмаршала и обещал исполнить всё в точности.

Авангардному отряду, которым командовал Багратион, предстояло захватить лежавший на пути русской армии Сен-Готардский перевал. Через него пролегала дорога из Италии в Швейцарию.

Сознавая важность перевала, французское командование направило для его обороны целую дивизию. У подножия, где дорога вползала в горы, залегли передовые роты с артиллерией. Каждая сажень простиравшегося пред ними склона поражалась огнём стрелкового оружия и орудий. Остальные силы расположились ярусами выше, чтобы наступающие по мере их продвижения всё время находились под сильным обстрелом.

На самом перевале тоже имелись войска. Они занимали селение Госпиталь, используя его каменные строения как укрытия, засели и в монастыре, оборудовав позиции за каменной стеной.

Ещё была в резерве французская бригада. Ей предстояло решительным контрударом сбросить вниз русские войска, если они подойдут к селению и монастырю.

Первыми атаковали врага на рассвете егеря и спешенные казаки. Обнаружив их, противник открыл такую пальбу, словно ожидал нападения в столь ранний час. Находясь в укрытии, французы поражали рассыпавшихся по склону солдат, стреляли в упор и с флангов, били картечью из орудий.

С большим трудом и потерями удалось выбить неприятеля с первой позиции, и тут же завязался бой за вторую. Её атаковали дважды — и безрезультатно. Назначили третью атаку на четыре часа дня, пустив в обход небольшой отряд казаков и егерей.

Отряду предстояло выбраться к господствующей высоте, чтобы с неё бить по французам из ружей. До высоты оставалось совсем немного, когда сверху донёсся грохот. На отряд полетели камни, круша всё на своём пути.

— Береги-ись! Береги-ись! — раздались отчаянные крики.

Кони неслись будто пушечные ядра, с гулом бились о деревья, ломали их.

Люди бросились к укрытиям, к могучим стволам, но не всем удалось это сделать, и камни поражали их.

Те, кто находился в стороне от опасности, поспешили наверх, чтобы атаковать невидимого врага. Захлопали выстрелы, послышались крики, и вскоре, вступив в рукопашную схватку, русские оттеснили неприятеля с вершины.

Отсюда открывался вид на перевал и французские позиции. Не медля, егеря и казаки открыли по ним огонь. Противник дрогнул. Этим воспользовались солдаты наступающей по дороге главной колонны.