Генерал провёл вместе с Суворовым не одно сражение и почти во всех отличился. Суворов уважал его, называл на «ты».

С восшествием на престол Павел уволил Дерфельдена из армии, как и десятки других военачальников. Но с началом итальянской кампании император вынужден был отменить своё решение и направить генерала к Суворову. Тот тепло принял старого соратника и вручил ему под начало десятитысячный корпус.

— Понял, ваше сиятельство, — отвечал шестидесятичетырёхлетний генерал.

Суворов перевёл взгляд на Денисова и строго спросил:

— Давеча я приказывал выслать на правый фланг, к деревне Пастурана конный дозор. Где он? Что доносит?

— Дозор ночью был на месте, донесение от него получено.

— Что доносит? — повторил Суворов.

— Пишет, что действует сообща с отрядом австрияков.

— То, что вместе, — это хорошо, только пусть больше на себя надеется. И потребуй, чтоб особое наблюдение вёл за Пастураной. Там будет главное направление неприятельского наступления. Не могут французы не воспользоваться пролегающей дорогой.

Всё получилось, как предвидел Суворов. Отряд Багратиона ввязался у Нови в схватку с французами и начал отходить, увлекая за собой вражеские части. Чтобы не допустить большого отрыва от авангарда, главные силы французской армии последовали за ним и вышли на равнину. Этого и добивался фельдмаршал. Он тут же распорядился перейти наутро в наступление.

В пять часов утра на левый фланг дивизии Периньона обрушился град ядер. Артиллерийский обстрел был хотя и недолгим, но нанёс немалый урон французам, расположенным на открытой местности.

Едва послышалась пальба, адъютант бросился в спальню Жубера. Тот лёг далеко за полночь: писал письмо в Париж.

— Мой генерал, проснитесь! Наступление русских началось!

Будто пружина подбросила генерала.

— Начальника штаба ко мне!

— Я здесь, — отозвался генерал Сюше.

Он был уже в форме.

— Доложите обстановку! Что о ней известно?

— Союзные войска атаковали дивизию Периньона. Туда уже помчались офицеры штаба, чтобы выяснить обстоятельства.

— Я тоже выезжаю туда. Передайте Моро, что он остаётся моим заместителем.

Жубер вскочил на коня, хлестнул его плёткой. Адъютанты понеслись за ним.

Накануне сражения генерал Денисов приказал уряднику Семерникову отправиться с казаками в разведку.

— Ты непременно должен выйти к дороге, что ведёт к станице Пастурана. За ночь туда выйдешь. А на рассвете, как начнётся сражение, пошебурши малость, наведи панику. А уж ежели будет худо, то отходи, только с этим не торопись.

— Понятно, — спокойно ответил Прохор. — Сделаю, как приказываете.

— Провианта возьми в запас да зарядов к ружьям. Помни, Прохор Аверьянович, что выполняешь приказ самого фельдмаршала Суворова, так что никак нельзя допустить промашку. И казакам о том скажи.

— Не извольте беспокоиться. Сделаем, как надобно.

Скрытой дорогой разведчики добрались до расположения австрийских войск. Там они встретили командовавшего аванпостами майора, который посоветовал, как лучше забраться к французам в тыл, даже дал проводника из местных жителей, итальянца.

На рассвете Семерников повёл разведчиков в горы. Худосочный итальянец знал все тропы и безошибочно вывел их к Пастуране.

Сверху дома деревушки казались игрушечными, и такой же виделась кирха со стрельчатой колокольней.

— А теперь веди вниз, во-он к той дороге, — велел итальянцу командир, указывая на ведущий к деревне просёлок.

— Бено! Бено! — согласно закивал тот.

Едва они спустились к дороге, как послышался конский топот. Из-за поворота появилась группа всадников. Казаки затаились в придорожном кустарнике.

— Ружья заряжай! — скомандовал Семерников. — Изготовьсь! Стрелять по моей команде залпом!

Всадники всё ближе, ближе. Вот они уже совсем рядом. Впереди генерал.

— Пли!

Прогремел залп.

Адъютант подбежал к окровавленному Жуберу.

— Мой генерал, вы живы? Живы? Да отвечайте же!

Из пробитой навылет груди хлестала кровь.

— Он мёртв. Разве не видишь? — заметил уцелевший офицер.

Встревоженный адъютант ворвался к Моро:

— Генерал! Случилась непоправимая беда! Несчастье! Командующий убит! Наповал! Пуля поразила его в самое сердце.