Будьте здоровы и благополучны, не оставляйте детей и жены и извините их проступки. По гроб преданный сын Ваш

Н. Раевский.

11 июня, против Тильзита на Мемеле.

Письмо Ваше, милостивый государь дядюшка, получил под неприятелем. На другой день было жестокое сражение в нашем авангарде: пять раз жестоко дрались, 8 дней прикрывали ретираду армии. Слава богу, чести не потеряли, но выиграли мало. Теперь перемирие и мир выгодный не замедлит. Нам отдают по Вислу, если только угодно государю. Поляки в дураках. Я, слава богу, здоров; был легко ранен в ногу и за сим был в двух сражениях, получил две контузии. Всё сие может иметь и трус, но я имел счастье получить генеральную признательность: я командовал егерями, а теперь имею 14 полков пехоты или всю пехоту авангарда. Перед Вами, милостивый государь дядюшка, мне не для чего хвастать, но горжусь, Вам сказав, что никто лучше меня не служил, — вот моё награждение. Сколь скоро благопристойность позволит, приеду к Вам.

Теперь не к чему посылать Григория Александровича: уже всё кончилось. Много имею что пересказать на счёт наших действий, да бумаги нет и некогда.

Семья людей, милостивый государь дядюшка, что Вы мне пожаловали, нигде не заложена; в проезде через Киев не имел времени и не вспомнил о ней сначала. Скажу Вам ещё, милостивый государь дядюшка, что за оную я выключил вдвое числом душ из села Сунок, ибо ошибкой мне продали более, чем в Сунках находится, потому мужики были под разными именами вдвойне. Ивков должен о сём знать, и я принял доложить Вам о сём, но не меньше Вы мне их пожаловали, и я принял в подарок; будьте уверены, что я Вас люблю, почитаю и горжусь названием Вашего племянника, будьте благополучны и любите пребывающего

с глубоким почтением, милостивый

государь дядюшка, покорного слугу

Николая Раевского.

Милостивый государь дядюшка. Деньги Жуковой и Титову отдал все. Червонцы по 5 р. 25 копеек, остальные к шести тысячам доплатил; что мог узнать от Титова касательно Новосильцова, будто о Вас говорил государю, и что государь промолчал, что нужно, чтобы Куракин о сём ему поговорил, и что Новосильцов хотел о сём сказать Куракину, а Новосильцов с Куракиным не в ладу, да и у государя ничего не значит, посему Вы изволите видеть, что все сии слова пустые.

Армия наша, несмотря на морозы, идёт всё вперёд; направление её неизвестно. Генерал-майор Бороздин взял крепость Лунду после отчаянного сопротивления; гарнизон оставил её и отретировался невредимым; оный состоял в сорок человек; с нашей стороны раненных мужиками два драгуна. Моя судьба должна решиться завтра. Я не оставлю Вас, милостивый государь дядюшка, о всём уведомить, желаю и надеюсь, что Вы уже здоровы. Имею честь пребыть с глубочайшим почтением.

Милостивый государь дядюшка,

покорнейший племянник

Николай Раевский.

21-го марта 1808 г., Ваза

Очень недавно, милостивый государь, получил я известие, что Вам есть легче, ибо очень недавно начал я получать письма от жены моей. Да продлит Бог дни Ваши!

Скажу вам в коротких словах о кампании нашей. Мы вошли в Финляндию 18 000 человек; к счастью, король шведский считал нас и предполагал своим без драки оставлять землю. Итак, мы разными колоннами вошли и заняли всю Финляндию, мой пункт был до Биернборга, но генерал Тучков, долженствующий занять Христианштат, Каске, Вазу, Нюкарлеби и Якобштат, никуда не поспел, почему и неприятель весь спокойно ретируется. Я преследовал его до Вазы и занял все города назначенные Тучкову, а малый мой деташмент занял Карлеби, Якобштат и теперь уже должен быть в большом Карлеби и преследовать, имея 1500 человек, неприятеля, у которого 6000, ибо главнокомандующий Клингшпорт сам был против меня. Всякий день были перестрелки, но нигде он меня не дождался, а шедши в одну колонну по пятам неприятеля по зимней узкой дороге, не имея более ста человек конницы, остановить его нельзя было. Теперь собираюсь возвратиться к Биернборгу. Финляндия вся наша, кроме крепости Свеаборга, она на островах, имеет провиант и начальником адмирала Кронштета, известного головореза, до 8-ми тысяч гарнизону. Сдаться ей нет ни малейшей причины, а коль скоро лёд растает, то её ни с моря, ни с сухого пути атаковать нельзя. Жена моя пишет, чтоб я Вам, милостивый государь, сообщил мои мысли насчёт Григория Александровича; он всё тож. Когда б он был здесь, то был бы уже послан с известием о взятии какого-нибудь города. Прощайте, милостивый государь дядюшка, будьте здоровы, благополучны и милостивы к преданному Вам племяннику и слуге

Н. Раевскому.

25 июля 1808 г., Корпилаис

Я уже давно имел честь получить письмо Ваше, милостивый государь дядюшка, но не отвечал по сие время, потому что с начала апреля по сие время я был беспрестанно в таком критическом положении, что, по чести, жену и детей забыл, но любви Вашей помню. Вы будете, конечно, интересоваться обо всех моих делах и обстоятельствах. Я теперь, хотя неприятным образом, имею покой, который мне был необходимо нужен, ибо сил моих ни моральных, ни физических уже недоставало; я узнал разницу подвергать собственно себя или подвергаться ответственности за командуемую часть, особенно под командой такого начальника, который не защищает подчинённого, а обыкновенно сваливает свою вину на него.

Прежде описания моей кампании будут отвечать на письмо Ваше в рассуждении брата Василия. Неужто Вы считаете нужным, чтобы мать или Вы, отец мой, просили бы меня сделать добро родному моему брату, если б я был в силах? Я писал из Вазы к великому князю, ожидал, как он примет письмо моё. Говорят, что он хотел отвечать мне, но сего не сделал, и я не осмелился просить его о Василии Львовиче. Великий князь мне не свой брат, и хотя он был ко мне милостив, но тем не менее я с ним не так короток. Потом после смерти моего тестя писал к государю, просился при первом свободном времени на несколько дней в Петербург, но по сие время нельзя было сего сделать, а я ещё на мою просьбу не получил соизволения. Но положение моё собственно таково, что исполнить моей просьбы нельзя. Итак, надобно взять малое терпение.

В газетах Вы, верно, читали об «авантажах», полученных мною четыре раза над неприятелем, и о двух сражениях, в которых принуждены были уступить несоразмерно превосходному неприятелю, однако ж без потери с нашей стороны, и не без славы, и не без вреда ему. После того вы видели, что мы много земли ему уступали; из описания подробного и справедливого Вы изволите всё увидеть.

Граф Буксгевден донёс прежде времени государю, что Финляндия вся покорена, чему должно бы непременно быть, если бы не его ошибки зимние, которые нам вышли боком. После сего, упорствуя исправить, ныне новыми ошибками подвергал меня несколько раз погибели, дабы загладить первые. Богу угодно было помочь мне сохранить корпус с немалой славой, и уверен, что неприятель мне более отдаёт справедливость, чем граф Буксгевден. Он имел давнюю злобу на