«Лучше поздно»

«Павлик, пришли документы. Наш бедный папа действительно умер от пневмонии в Перекатном. Он ни в чем не виноват. Его оклеветали. Господи! А сейчас он оправдан. Это значит, что он такой же честный человек, каким и был всегда. Ты слышишь, сынок? Я не плачу. Мне давно уже нечем плакать. Не плачь и ты. Я так ждала этого дня! И я рада, да, это дико, но сегодня я чувствую какое-то облегчение. Должно же это было когда-то кончиться.

Я ездила в Перекатное, но могилы не нашла.

Спокойной ночи, мой сын. Спокойной ночи.

Мама».

Примирение

«…Я тебя прощаю. Ты, может быть, и не виноват. Но, Андрей, я, младший твой брат, тебя прошу, думай впредь больше собственной головой. Тебе писала мама? Она закончила, наверное, письмо в том же духе, что и мне: «Спите спокойно, люди Мадрида, и пусть несчастье никогда не становится на вашем пути». Так? Этот образ ночного сторожа с колотушкой меня действительно усыпляет. А что мы во сне? Случись беда, то спросонья мы в лучшем случае будем колотить пустоту кулаками.

Держи хвост пистолетом.

Целую. Павел».

Распределение

В двух группах гидрогеологов сорок пять человек. Больше половины — ленинградцы. А мест ленинградских около двадцати. Но драк из-за мест почти не было. Одно место — Магадан. Мое: сам бог велел. Да никто и не претендовал. Теперь только защититься — и лечу!

Диплом

Сдав за четыре года и девять месяцев обучения в горном сорок один экзамен и энное количество зачетов, написав дипломный проект на тему «Геологическое строение, гидрогеологические условия района Верхне-Туломской ГЭС и проект детальных инженерно-геологических исследований под основание плотины», я предстал перед Государственной экзаменационной комиссией и защитился. Была ли у меня радость — не помню.

Посвящение в горные инженеры состоялось через два дня после того, как все защитились. Балкон на четвертом этаже Малого, 40. Стою по пояс голый лицом к проспекту, спиной — к раскрытой двери и смотрю на деловито снующих внизу людей. Пах! Пробка от шампанского ударила в спину. По спине потекли ледяные шипящие струйки. Что-то сжалось внутри. Торжество и грусть — еще один этап моей жизни пройден.

Итак, я — горный инженер.

Извечное

…Где сыщешь любовь при такой неперке?

Все равно что в автомобильном Нью-Йорке

на счастье искать подкову.

Что верно, то верно.

Ладно. Оставим. Об этом после как-нибудь.

Конец начала

В отделе кадров Северо-Восточного геологического управления мне дали направление в Восточную комплексную экспедицию. Я не возражал.

II. То, что случалось потом

Отношение к Пуссену

Я не знаю, где больше всего на свете дураков. Слышал, что вроде бы есть даже остров Дураков. Или был. Или люди его придумали. Во всяком случае, уверен, что я смог бы стать хорошим губернатором этого острова.

Началось с того, что, обернувшись ко мне, она сказала:

— …Бёлль мне нравится, а к Хемингуэю я отношусь не более чем с почтением… И знаете почему?

А лодка выскочила из-за поворота, и мы с Саней увидели, что метрах в тридцати ниже поперек реки лежит дерево. Тридцать метров — это секунд десять-пятнадцать, не больше.

Мы «воткнули» шесты с левого борта в валунное дно. Нашу НЛ-5 сразу развернуло боком. Как лодка не перевернулась — загадка. Но мы крикнули: «Раз!», навалились на шесты, да так, что чуть грыжу не нажили, — черная, сверх всякой меры груженная резинка скользнула к берегу, и в тот же момент Саня, как хоккеист после двух минут штрафного, пулей выскочил за борт.

Лодка пошла кормой вперед — к дереву… Но дудки! Саня упирался изо всех сил, намертво вцепившись в звенящий носовой конец.

Вода вокруг точно взбесилась! Лодку ворочало то вправо, то влево, будто собака извивалась, протискиваясь сквозь прутья узкой решетки. Вот-вот опрокинет Саню, и тогда… Но Саня оказался надежным якорем. Мало того, он даже умудрился подтащить лодку к берегу, и она замерла на спокойной воде всего в каких-то пяти метрах от страшного ствола, за которым грохотал водопад.