Даже солнце уже не могло согреть мои старые кости… Я сидела на лавке под вишней и слушала шепот листьев, которые так чувственно перебирал ветер, любовалась окрестностями, старалась запомнить яркую голубизну бескрайнего неба. Счастливые и горестные картины прошлого сменяли друг друга перед моим мысленным взором, мягко баюкали меня. Летняя жара сделала свое дело – холмы укрылись великолепным, согревающим взгляд осенним ковром оттенка охры. И пускай я не улыбалась, но в душе моей царила безмятежность. «Ждать осталось недолго…» – повторяла я себе снова и снова. Я не испытывала ни страха, ни сожалений. Небо словно бы опускалось над моей долиной, приглашая меня отдохнуть в своих бесконечных просторах. Загробный мир наконец открыл передо мной свои двери. Там я снова увижусь с Лиамом, любовью всей моей жизни… Я была готова к своему последнему пути.

Детский смех отвлек меня от размышлений. Младшие сыновья моего сына Дункана, близнецы Джон и Александер, размахивая деревянными мечами, играли с товарищами. Их худые голые, испачканные в грязи ноги под выцветшими килтами так и мелькали в пожелтевшей траве. Они были похожи на маленьких жеребят, скачущих на своих еще некрепких ножках, и я невольно улыбнулась.

– Какие они славные! – с умилением пробормотала я, не сводя глаз с детей. – А когда вырастут, станут отважными воинами… если будет на то Господня воля.

Дункан, который сидел рядом со мной, промолчал. Взгляд его блуждал по долине. В свои пятьдесят он был по-прежнему здоров и крепок, невзирая на множество ран, которые ему довелось получить. Две недели назад все мужчины, способные держать в руках оружие, покинули Гленко. Марион, жена Дункана, слегла с сильной горячкой, поэтому он отложил отъезд до той поры, пока недуг не отступит. Последние два дня она чувствовала себя лучше, так что пришло время и ему присоединиться к армии якобитов. Вдохновившись недавним прибытием в страну молодого принца Уэльского, сына Старого Претендента, армия двигалась к Эдинбургу, попутно принимая в свои ряды всех, кто желал раз и навсегда посадить Стюартов на трон Шотландии.

Я поплотнее закуталась в плед. Мои скрюченные от тяжелой работы пальцы дрожали, суставы с каждым днем болели все сильней.

– Как себя чувствует Марион?

– Сегодня ей лучше, и если бы не эта сырость, она бы поправилась быстрее.

– Да, это так… А ты, наверное, уже думаешь об отъезде?

– Наши наверняка догнали армию принца… – прошептал Дункан, обводя взглядом раскинувшуюся перед нами долину.

В стране снова вспыхнуло восстание…

Нельзя сказать, что мятеж охватил все земли к северу от реки Твид, как это было перед битвами при Килликранки в 1689 и при Шерифмуре в 1715. И все же он воспламенил сердца якобитов, разбудил в них страстное желание сбросить ненавистный гнет англичан. Этот огонь пылал в крови у Дункана, как в свое время – в жилах моего мужа Лиама, и, я знала это наверняка, уже зажегся в крови моих внуков…

Со времен последнего восстания прошло тридцать лет, поэтому новое поколение клана знало о нем лишь понаслышке. Старики рассказывали о давних событиях с упоением. Казалось, забылись и горечь поражения, и последствия мятежа, которые тяготели над кланом еще много лет. Нельзя сказать, чтобы репрессии со стороны англичан были особенно жестокими, однако они породили желание отомстить. Ну а время сделало остальное.

Было предпринято несколько попыток довершить начатое. Так, в 1719 году в Гленшиле мятежники объединились вокруг когорты испанцев в надежде преуспеть там, где граф Мар потерпел поражение. Два представителя семейства Китов, граф Маршалл с братом и Уильям Мюррей, граф Туллибардин, стали главными организаторами бунта. Но в сражении силы якобитов снова были разбиты, и предводителям кланов пришлось бежать в Европу. На несколько лет идея реставрации Стюартов была предана забвению. Все погрузились в повседневную жизнь с ее трудностями, которые ненадолго отвлекли мятежные умы.

Джордж Кит, граф Маршалл, нашел приют в Швейцарии и некоторое время служил пруссакам в должности губернатора кантона Невшатель. Мой брат, лорд Патрик Данн, с супругой Сарой последовали за ним. Я болезненно переживала это расставание: мы с Патриком всегда были очень близки, а Сару, сестру Лиама, я всегда любила как родную сестру. Пару лет мы регулярно переписывались. И вот в один грустный день 1722 года я получила послание от Сары, в котором она дрожащей рукой уведомляла меня о смерти моего брата. Его сердце перестало биться в начале весны.

Через год моя невестка вернулась в Гленко. К сожалению, смерть Патрика и длительное путешествие на родину, к любимым горам и долинам, подкосили ее здоровье, и зимой 1724 Сара скончалась. Детей у них с Патриком не было.

Мой брат Мэтью до сих пор жив. Он уже десять лет вдовец и живет у дочери Фионы в Стратклайде, на землях своего зятя лорда Сэмюэла Криктона. Расстояние и преклонные лета обоих не оставляли надежды свидеться, и мне было очень грустно думать об этом. Счастье, что мы обменивались письмами не реже двух раз в год.

Шотландия переживала трудные годы. Активное развитие промышленного производства обогатило Англию, но никак не сказалось на благополучии шотландцев. Экономика страны пребывала в стагнации, люди в своем большинстве жили очень скромно, если не сказать бедно. Акт об унии, подписанный в 1707 году, не принес обещанных выгод, и в сердцах шотландцев зрело недовольство. Контрабанда, ставшая едва ли не единственным источником достатка в стране, процветала. Англичане, которые из-за незаконного трафика недосчитывались значительной доли прибыли, вводили все новые налоги на производство и продажу виски и пива. Последствия не заставили себя долго ждать – начались мятежи, забастовки на пивных заводиках. Словом, создавалось впечатление, что наши соседи делают все, дабы разбудить наконец чудовище, дремлющее в сердце каждого якобита…