Замечтался Нил, а тут как раз кареты с ним поравнялись. Нил шапку снял и на обочину отошел. Вдруг передняя карета остановилась, лакей с подножки слез, дверцу открыл и помог выйти старухе в собольей накидке. Это была старая графиня.

— А-а-а, наш знахарь! Вот кого судьба принесла! А я думала — не увижу тебя больше. Что ж ты тогда убежал, расчета не дождался?

Нил шапку в руках помял и, глаз не поднимая, отвечает:

— Прощения просим, хозяйка-барыня, дела у меня были неотложные, никак было невозможно долее задержаться. Как Николенька поживает — полегчало ему, лихорадка не возвращалась?

Старуха рассмеялась:

— Ну вот, вспомнил, наконец, о Николеньке. Дурачком-то не прикидывайся, все сам прекрасно знаешь. Выздоровел наш Николенька, и его Христофор Николаевич в Москву увез, в гимназию поступать. Не знаю, что уж ты ему такого дал, а только лихорадки после твоего лечения у него как и не было. Лучше мне вот что скажи — ты ведь сегодня, как я гляжу, никуда не спешишь? — и палкой в сторону лукошка с грибами махнула.

Понял Нил, что лучше согласиться.

— Да, барыня, я сегодня сам по себе, и время у меня есть.

— Тогда вот что. Гости мои сейчас уезжают, я их провожу, а потом одна останусь. Приходи в имение через час. Как во двор зайдешь, скажи лакею, что назначено. Разговор у меня к тебе есть, Нил Петрович, долгий разговор.

Нил, поклонившись, сказал, что придет, а сам думает: «Вот ведь старуха — знает, как меня зовут. Неспроста это».

Пока барыня гостей провожала, Нил около имения бродил, а потом уж, как час миновал, взошел на крыльцо и попросил слугу его к графине провести. Заходит Нил в ее покои, а старуха сидит за столом в кружевном чепце и карты перед собой на бархатной скатерти раскладывает. Нил стоит молча, ждет, пока старуха закончит. Потом кашлянул тихонько. Старуха вздрогнула, глаза от карт оторвала:

— А, это ты, дружок! Ну что, сперва расчет за прошлое дело?

Нил помялся и отвечает:

— Да уж, барыня, мне домой пора, расчет хорошо бы получить, если вы изволите.

Анна Федотовна достала кошель и отсчитала плату — пять золотых червонцев! Нил уже давно монеты дороже полтинника в руках не держал, и как золото увидел, подумал, ошибка какая-то. Да нет, графиня деньги еще раз пересчитала, Нила подозвала и в ладонь ему пять монет вложила.

Хочет Нил руку отнять, а графиня держит — и крепко так, не по-старушечьи. Смотрит, смотрит на его ладонь, а потом, наконец, отпустила руку и говорит:

— Не соврали про тебя — сила в тебе великая! Не бойся, наклонись, дай тебя поближе рассмотрю. И говори громче, а то я туга на ухо стала.

Нил подчинился. Стоит, наклонившись, и в глаза ей пристально смотрит — хочет угадать, что она задумала. Только в глазах у старухи ничего не отражается — ни страха, ни любопытства, ни зависти, никаких других чувств. Будто Нил не живому человеку в глаза смотрит, а мертвецу бесчувственному.

Сморгнул Нил и распрямил спину. Стоит, ждет, что дальше будет. А старуха карты смешала, и снова начала по столу раскладывать. Раскладывает и бормочет тихо, будто сама себе:

— Что ж ты, голубчик Нил, неужто думал, что я про тебя забуду? Ты же мальчика на ноги поставил, к жизни вернул — я сама все видела, и на искусство твое удивлялась. И с такими-то способностями, с такой силой ты все в землянке живешь и крестьянских баб да ребятишек пользуешь? Эх, стыдно тебе должно быть за это — ты же талант в землю закапываешь, а это грех!

Слушает ее Нил и дивится — будто она его собственными словами говорит! А старуха меж тем продолжает:

— Как увидела тебя сегодня, решила, что нельзя такому человеку пропадать в безвестности и нужде, неправильно это. Поэтому решено: беру тебя, Нил Петрович, на службу, с сегодняшнего дня. И не благодари, пожалуйста.

Нил от таких слов оторопел, на шаг отступил и бормотать начал:

— Премного благодарствую, барыня, да только я… боюсь не справиться… Мне бы надо сперва поразмыслить…

Перебивает его Анна Федотовна;

— Что ты там бубнишь, отнекиваешься? Коль предлагают службу — бери! Мне доктор в городе нужен, я уже старая, больная. Я сегодня в ночь уезжаю обратно в столицу, поступай ко мне на место, а я тебе хорошее жалованье положу, не обижу!

И хочется Нилу согласиться, и страшно. Тут Ферапонт ему на ум пришел. Думает — надо бы с ним посоветоваться, благословение получить. Стал Анне Федотовне про старика-расстригу объяснять, он, мол, как отец мне, я без него такого решения принять не могу, — а она и слышать не хочет.

— Не отпущу, покуда согласия не дашь. Мне такой, как ты, человек нужен, городские доктора мне уже не помогут. А станешь отказываться — прикажу слугам тебя в железа заковать и в подвал посажу. Будешь сидеть, пока не передумаешь. А если согласишься по-доброму — станешь жить в Петербурге как у Христа за пазухой. Сыро там, конечно, и ветрено, да ничего — привыкнешь. Я-то сама живу там по полгода и, вишь, терплю. Устрою тебя жить в моем доме, комнату отведу во флигеле. Захочешь — жену тебе подберем из прислуги, а коли захочешь, так и из мещанок. Ну что — согласен? Поедешь со мной? А то сейчас слуг позову, на кузню тебя вести и в железа заковывать.